– Меня зовут Роза, – качаю я головой. – А тебя?
– Мама, – шепчет он и закрывает глаза.
Я пробую его лоб. Потный. Кажется, температуру удалось сбить. Несколько мгновений – и я понимаю, что он уже спит.
– Ну, как он? – заглядывает в комнату Денис.
Тоже не спал всю ночь.
– Температура упала. Не знаю, надолго ли.
– Ну, это уже хорошо. Что упала и не держится постоянно высокая. Ты бы легла, поспала немного. А мы за Линой присмотрим с бабулей. Накормим. Хочешь, погулять схожу с ней?
Я мотаю головой. Боюсь её отпускать с кем-то. Это глупо, наверное, но мне кажется, что если она со мной, то ничего не случится. А если с кем-то, то её обязательно найдёт Талгат и увезёт, отнимет у меня.
– Ложись, Роза. Никому лучше не станет, если ты свалишься. Я буду следить за мальчиком. Разбужу, если температура поднимется.
И я сдаюсь. Утро раннее. Ещё даже за окном только-только начало сереть. Ложусь рядом с найдёнышем и закрываю глаза. И, уже проваливаясь в сон, чувствую, как маленькие руки обнимают меня.
Я проспала недолго. Проснулась оттого, что в кровать нырнула Ева.
– Это моя мама, – сказала дочь. – Но мне не жалко. Ты заболел. Но мама – моя, ясно тебе?
Мальчик что-то бормочет в ответ, и я не слышу его слов.
Открываю глаза. Моя маленькая ревнивая мартышка вклинилась между мной и мальчиком, сопит.
Они оба уже не спят.
– Роза, – слышу я голос найдёныша. Улыбаюсь слабо. Он помнит. Щупаю его лоб. Наверное, температура есть, но не такая большая, как ночью.
– Я тут это, – входит в комнату Денис, – вещи мальцу купил. А то у него ничего нет. А он потеет. Да и вообще. Переодевать надо. А не во что.
Какой всё же молодец. Заботливый. Однажды он станет хорошим отцом – я уверена.
– Ну, боец, как же ты нас вчера напугал. Меня Денис зовут. Давай знакомиться? – садится он на кровать так естественно и непринуждённо, будто так и надо. – Имя у тебя есть?
– Ал, – шепчет мальчик.
– Ал? Александр? Альберт? Алёша? – это уже я подключилась, пытаясь хоть немного разговорить.
Мальчик неуверенно кивает на последнем имени. Так, будто точно не помнит, как его зовут.
Меня это немного тревожит. Его немногословность. Но, может, ему нужно адаптироваться. Мы всё же чужие люди, которых он видит впервые. Вряд ли он что-нибудь со вчерашнего помнит.
Ночной врач, Антон Михайлович, тщательно осмотрел Алёшу. Заверил, что никаких повреждений нет. Пара синяков, которые он мог посадить сам. А так целый. И голова, и руки-ноги.
– Это Лина, моя дочь, – знакомлю я детей. – Ей пять лет, а тебе сколько?
– Шесть, – проговаривает он одними губами, но я хорошо его слышу.
– Давай переоденемся, боец, – шелестит пакетом Денис. – А девочки выйдут. Приготовят тебе поесть. Ты ведь голоден?
– Да, – кивает Алёша, и мне становится ещё легче: он всё понимает и разговаривает. Видимо, стресс, болезнь, одиночество лишили его живости. Поэтому он немного заторможенный.
И тогда я встаю, тяну за собой Еву, даю возможность мальчикам переодеться. Мы идём на кухню, где Фёдоровна уже варит куриный бульон.
– Вот, решила, чтобы лёгкое что-то. Он, возможно, голодал.
Она тяжело вздыхает.
– Давайте я сама, – мягко оттесняю я её от плиты. – Присядьте лучше.
– Мне тоже бульона! – требует Ева, усаживаясь за стол.
– Будет и тебе, – успокаиваю я её. – Ты уж Алёшу не обижай. Ему нелегко пришлось. Никто меня у тебя не отберёт.
Она немного дует губы, а потом соглашается:
– Ну, пусть он будет вроде брата. Вот у Милы есть брат. Она его любит. А у меня не было. Теперь есть!
Молодец, Евушка. Посылаю ей взгляд, полный любви и благодарности. Всё же доброе сердце у моей дочери. И кто знает, что было бы с Алёшей, если б не она.
25