– Нет! – сверкает он синими глазищами. – Нет-нет-нет! – кричит, закрывая уши ладошками.
И я отступаю. Глажу его по плечу.
– Тише, тише… – успокаиваю простыми прикосновениями, но он вырывается.
– Рисовать, – заявляет жёстко и непримиримо.
Я поднимаюсь с кровати и даю ему альбом. Евушка тоже часто рисует, я, как могу, поощряю её тягу к любым занятиям.
Протягиваю мальчику карандаши, фломастеры, маркеры, но он только отмахивается от них, задевает мою руку и принадлежности для рисования рассыпаются по полу.
– Ручку с чёрной пастой! – командует он так жёстко, что я невольно подчиняюсь этому маленькому демону с обликом ангела.
Ручку он буквально вырывает из моих рук и тут же начинает рисовать, полностью погрузившись в себя. Я только вижу, как уверенно движется его маленькая рука, как на бумаге появляются точки, круги, линии.
Лёша рисует странно – с центра листа, не останавливаясь, не задумываясь. Ручка движется, будто приклеенная – не отрываясь от бумаги, а я оторвать взгляд не могу от рисунка, что рождается под рукой ребёнка.
В какой-то момент Лёша отворачивается. Что он там рисует, я уже не вижу. Такое впечатление, что он забыл обо всём на свете. И я тихонько выхожу из комнаты.
Какое-то двоякое чувство гнездится в груди, но я ему пока не нахожу определения.
– Ну, что? – спрашивает меня Фёдоровна.
Я лишь качаю головой.
– Он ведёт себя странно. И рассказывать не захотел ничего. Раскричался. А сейчас рисует. Потребовал ручку и альбом.
– Да, малый со странностями, – кивает согласно Денис, – но такой милый. Антон завтра заедет – посмотрит его более тщательно. Я так понимаю, полиция пока откладывается?
Я знаю, что вот так сделать правильно: повести его за руку в ближайшее отделение, написать заявление. Но что-то во мне сопротивляется. Мне кажется, что там его обидят. Или что-то страшное случится.
Мне чудится, будто он такой же, как мы: сбежал из дома, потому что с ним плохо обращались. И мамы, судя по всему, у него нет, раз он меня так назвал. Может, в полубреду. Но я почему-то уверена: он помнит и знает. И Розой меня называет лишь потому, что я так сказала, а он не хочет спорить.
Когда я захожу в комнату, Лёша уже спит. Расслабленный, на щеках румянец, кудри разметаны по подушке. Альбом лежит на полу, а в пальцах он так и сжимает ручку.
– Сон – это хорошо, – шепчет Фёдоровна, что зашла за мною вслед. – Самое то, чтобы выздороветь.
Я заботливо укрываю мальчика одеялом.
– Ох, ни фига ж себе! – громким шёпотом тянет Денис.
Я машу на него руками. Не хочу, чтобы Лёша проснулся. Мы выходим из комнаты на цыпочках. Рядом крутится Ева.
Надо заняться обедом. И вся моя работа пошла прахом, потому что появление ребёнка выбило меня из колеи.
– Вы лучше на это посмотрите, – протягивает Денис альбом, который, оказывается, забрал из нашей с Евой комнаты.
– Ого-о-о! – тянет дочь, разглядывая рисунок.
Мне пока ничего не видно. Но по тому, как замерли Фёдоровна и Ева, я понимаю, что там что-то необычное.
– Посмотри, мам! Он же художник! – захлёбывается от восторга дочка. – Он тебя нарисовал!
А я не просто замираю. Застываю соляным столбом. Там, на альбомном листе, прекрасно всё. Но не это вводит меня в шок, а то, что по-взрослому жёстко нарисовал маленький мальчик, почти ровесник Евы.
Мужчина с холодными глазами на заднем плане. Беременная женщина в свободном платье. А крупно, впереди – я. Огромные глаза, переполненные отчаянием. Изломанный рот, будто я задыхаюсь от боли. Растрёпанные на ветру волосы, которые с одной стороны превращаются в лианы с шипами и розы, а на кончике одного локона дрожит звезда.
– Никогда ничего подобного не видел, – бормочет Денис. Ему точно шесть?
А я продолжаю, оцепенев, пялиться на рисунок. У мужчины размазаны черты, хорошо прорисован только взгляд. И у меня мороз по коже, потому что мне кажется, что это Талгат. Его взгляд. Его жёсткие жестокие глаза. У беременной женщины вовсе нет лица – его закрывают волосы.
Этот чужой мальчик с улицы будто что-то знает обо мне. И хочет то ли предупредить, то ли предостеречь, то ли пригрозить. И я не знаю, что со всем этим делать. Меня охватывает иррациональный страх. Слишком уж невероятно то, что происходит.