27
– К сожалению или к счастью, я не по этим делам, – задумчиво чешет бровь доктор Антон Михайлович, – это вам к другому врачу надо. Внешне мальчик здоров. Естественно, более точно о его физическом здоровье могут сказать полное обследование и анализы. Что касается всего остального… Он может быть неразговорчивым вследствие стресса. А может, у него имеются отклонения в психике. Я могу предположить, что у него аутический склад. Но, повторюсь, это только предположение.
К счастью, он не любопытен и не задаёт лишних неудобных вопросов. Но есть о чём подумать, потому что Лёша ведёт себя необычно. Он не нуждается в общении. Ему неинтересны ни Фёдоровна, ни Денис, ни Ева. Он может вежливо молчать. На вопросы отвечает не всегда, а когда ему хочется. Единственная, к кому он привязан (если можно так выразиться), то ко мне.
Ходит хвостом. Сидит рядом, обняв колени руками. Следит за мной часто глазами или просто способен превратиться в неподвижную тень, лишь бы находиться от меня неподалёку.
Надо бы что-то решать, но на «семейном» совете мы единогласно пришли к мнению, что пусть вначале выздоровеет, а потом уж подумаем.
И я всё ещё не теряю надежды его разговорить.
У нас появились трудности уже на третий день его пребывания вместе с нами. Выяснилось, что Лёша никуда не хочет меня отпускать.
– Я с тобой, – вцепился он мёртвой хваткой, когда я собралась выйти в магазин.
– Ты ещё не здоров, – пыталась я его образумить. – А дома и Лина, и Денис, и бабушка Вера остаются.
– Нет-нет-нет, – мотал он светлой головой и не разжимал рук.
– Я схожу в магазин, – вмешался Денис. – Ты список составь.
Пришлось пойти на такой компромисс.
Больше Лёша не рисовал, хоть я и предлагала ему ненавязчиво и альбом, и ручку. Смотрел равнодушно, будто не понимая, о чём я говорю, а потом лишь отрицательно качал головой.
Чуть больше интереса вызвали в нём занятия с Евушкой, но выборочно как-то. В его глазах то загорался интерес, то терялся, он смотрел куда-то рассеянным взглядом в стену и, казалось, не слушал, что объясняла Фёдоровна.
Ещё через два дня выяснилось, что ему неинтересно. Он так и заявил, когда я спросила. Оказалось, Лёша умеет читать и писать – то, что ещё не успела освоить Ева. Она только-только выучила алфавит и, пыхтя, складывала слоги из кубиков.
Зато ему полюбились наши посиделки и чтения. Слушал он, казалось, заворожённо, особенно, когда читала я.
– Можно? – попросил он книгу и протянул руку.
– Конечно, – дала я ему томик, который мы читали по вечерам.
И тогда он начал читать. Медленно, но без задержек, монотонно, без эмоций, но достаточно хорошо и гладко для шестилетнего мальчика.
– Слушайте, он, наверное, гений. А гении все немножко ку-ку, – сказал позже Денис, когда мы собрались взрослой компанией на кухне попить чаю. Дети в это время уже спали. – Вот я вам точно говорю. Всё у него нормально с психикой. Просто он на волне своих гениальных мозгов. Для шести лет он слишком развит. Ну, мне так кажется. И надо бы всё же искать его семью. Он в школу, наверное, ходит. Первый класс, всё такое, – наморщил Денис лоб. – Или нет… А спросишь – и не ответит. Не ребёнок, а какой-то ребус. Загадка мироздания.
Я кивнула, соглашаясь. Рано или поздно нам всё равно придётся с ним расстаться. Но пока я не готова была отдать его кому-то. И, наверное, так было суждено, потому что судьба решила всё за нас.
28
Егор
С тех пор, как пропал ребёнок, я не находил себе места. Точнее, с того дня, как узнал о пропаже. А случилось это ровно двое суток назад.
Я был в отъезде по делам бизнеса. Мне даже в страшном сне не могло присниться, что дома не порядок. Никто не сообщил. Не позвонил. Не отчитался.
Эта лживая тварь, нянька, заламывала руки и пускала сопли, размазывая слёзы по щекам.