– Это как у Милы? – наклоняет дочь голову. Волосы волной падают ей на плечо. – У неё родители развелись. Теперь у папы своя семья, а у мамы – своя.
С Милой они вместе ходят на танцы. Вот уж не подумала бы, что дети такое обсуждают.
– Ну, что-то вроде того.
– Я не хочу жить с чужой тётей. Я хочу быть с тобой, – кидается Ева ко мне, и я сжимаю её в объятиях.
– Вот поэтому мы и уехали. Я тоже не хочу с тобой расставаться, солнышко.
– Это у нас приключения? – делает она круглые глаза и разводит руками. Ладошки у неё ещё детские-детские, чуть припухлые, с ямочками.
– И приключения, и тайны. Нам надо очень-очень хорошо спрятаться, чтобы нас не нашли. Я буду звать тебя Лина – ведь это тоже часть твоего имени. И если вдруг кто-то спросит, как тебя зовут…
– Я скажу, что Лина, – кивает Евушка головой и улыбается. На щеках у неё тоже ямочки. – Здорово как! – хлопает она в ладоши. – Как в кино!
Для неё это почти игра. А для меня… квест на выживание. Получится ли? Смогу ли? Эти вопросы снова и снова грызут изнутри и не дают покоя.
8
А потом мы осматриваем квартиры. Одну, вторую, третью… Все они кажутся мне дрянными, необжитыми, да что там – мерзкими. А те, что получше, мне не по карману.
Впору опустить руки. Сдаться.
Никчёмная, бесполезная, неприспособленная. Но мне нужно до вечера найти жильё. Иначе нас с Евушкой вычислят и вернут назад. Точнее, Еву. А меня отдадут в лапы Мехедову.
Возможно, именно эти нерадостные перспективы заставляют меня упорствовать. Я снова ищу другие варианты.
– Приезжайте, – это ещё одна попытка хоть как-то устроиться.
Мы едем с Евой на другой конец города, и я даю себе слово, что если там более-менее сносно, то остановлюсь. В конце концов, всегда можно вымыть, вычистить квартиру, купить какие-нибудь дешёвые обои, сделать небольшой ремонт.
Кто говорил, что будет просто?
Район мне понравился. Не совсем окраина, от центра далековато. И дворик довольно милый, тихий. Здесь нет высоток – обычные, обшарпанные временем пятиэтажки. В очень похожей мы жили с мамой, когда не стало отца.
Дверь нам открывает женщина.
– Я по объявлению, – проговариваю быстро. – Хочу снять квартиру.
– Ну, заходите, коль не шутите, – качает она головой в приглашающем жесте, и мы с Евой переступаем порог.
– Есть один нюанс, – огорошивает меня хозяйка. – Квартира сдаётся вместе со мной, – издаёт она смешок.
Я на миг замешкиваюсь. Как-то не представляла я, что буду жить ещё с кем-то.
– Я могу сдать комнату. Любую. Здесь у меня две свободные. Смотреть будете?
– Да, – киваю через силу.
Надо хотя бы пройтись по квартире. Уезжать сразу вроде бы как невежливо, раз уж зашла.
И самое обидное – мне здесь нравится. Просто, но уютно. И вроде бы всё, как мне хотелось.
– У меня пятилетняя дочь, – кошусь я на Еву.
– А у меня – кот, – фыркает женщина, – и целый букет болячек. Уколы делать умеете?
– Только в ягодицу, – развожу я руками.
Наверное, редкая мать не умеет делать уколы, когда подрастает ребёнок и болеет всякими разными простудными.
Женщина мне тоже почему-то нравится. Она уже в возрасте. Бабушка, которой у меня никогда не было. Седые, коротко стриженые волосы лежат серебристой густой шапкой. На губах – яркая вызывающая помада, что въелась в морщинки.
– Мне подходит, – смотрит она мне в глаза прямо. – А вам?
– Мам, – дёргает меня за руку Ева, – давай останемся. Я устала и кушать хочу. Ой, какая киса-а-а, – стонет она, когда к нам важно-вальяжно выходит из кухни огромный рыжий кот и, подёргивая кисточками на ушах, принюхивается к нам, а затем бодает Еву в ногу. Евушка визжит на радостях и обнимает кота, лепеча всякие нежные глупости. Талгат запрещал животных. Они ему не нравятся. А Еве всегда хотелось четвероногого друга.
– Нам тоже, – вздыхаю я с облегчением.
– Тогда выбирайте комнату, в которой будете жить.