Они только успели занести свои вещи в палатки, переодеться в рабочие платья, вымыть руки, и сразу поспешили к операционным столам. Анна работала в компании самого лучшего полевого хирурга Артемия Александровича Шклярского и второй сестры милосердия Надежды, которая была на подхвате у Анны и доктора. День казался нескончаемым, к вечеру они уже с трудом стояли на ногах. В ночь их сменила другая бригада. Анна, шатаясь от усталости, вместе с Надеждой побрела в «женскую» палатку. Ей даже не хотелось есть, просто выпила предложенный ей кашеваром сладкий чай, который был налит в большие чайники. В «женской» палатке уже были расставлены походные кровати, на одной из них она увидела свой саквояж, и упала на нее без сил, сразу же проваливаясь в сон.
***
Первая неделя выдалась тяжелой, бои шли с утра до позднего вечера, раненых было много. На помощь гарнизону пришла императорская армия, воинов которой разместили в самом гарнизоне и возле него в походных палатках. Сразу стало шумно и людно. Воины держали оборону, не давая врагу продвинуться дальше. Каждому Анна находила добрые слова, стараясь облегчить боль от ранений.
На второй неделе бои стали реже. Теперь наступления были кратковременные, словно уколы, но такие же жестокие, в госпиталь продолжали поступать раненые.
В один из дней во время дежурства бригады Анны привезли тяжело раненого офицера. Санитары помогли осторожно перенести его из повозки в палатку, положить на операционный стол. Анна вместе с Надеждой осторожно срезали с него верхнюю одежду, которая вся пропиталась засохшей кровью и скорее напоминала панцирь. Его лицо было опалено, залито кровью, на груди виднелись раны от осколков гранаты, на левом плече пулевое ранение. Они обмыли его, как могли, готовя к операции.
- Анна, Вы готовы? Будем доставать осколки и пулю. Боюсь, это будет сложно, как бы не задеть сердце. Пока он без сознания, но следите за тем, чтобы раненый не дернулся в ненужный момент.
Анна кивнула головой, встала по другую сторону стола, подала Артемию скальпель. Были уже извлечены пуля из плеча, два осколка, застрявшие в мышечной массе груди, которые не успели причинить большого вреда здоровью. Оставался еще один, который не дошел до сердечной сумки какой-то сантиметр. И в это время офицер открыл глаза.
- Анна, - кивнул Артемий Александрович, давая понять, чтобы она следила за раненым. – Надя помогай.
К удивлению Анны, офицер сразу понял, где находится, закусил с силой губу, чтобы не закричать от боли, только протяжно застонал, а потом схватил Анну за руку. Она не стала высвобождаться, понимая, что ему нужна простая поддержка и положила ладонь второй руки ему на лоб. Давать ему сейчас эфир было невозможно.
- Тихо-тихо, все хорошо, постарайтесь не дергаться, - тихо сказала она, осторожно поглаживая его лоб и налипшие на него волосы. – Мы сделаем все, что от нас зависит.
- Спасибо, - прошептали губы офицера, и он закрыл глаза, потерял сознание.
- Быстро заканчиваем, - сказал Артемий, доставая последний осколок. – Анна, сможешь зашить?
Она улыбнулась виноватой улыбкой, показывая крепкий захват своей руки.
- Понял, я сам.
Доктор быстро шил рану, а Анна старалась хоть чем-то помочь свободной рукой, подавая нужные инструменты, вытирая со лба хирурга пот. Когда было время, она клала свою прохладную ладонь на лоб мужчины, убирая с него прилипшую каштановую челку.
- Красивый, - проговорила Надежда, рассматривая раненого.
- Анна, когда отпустит руку, займись его лицом, чтобы шрамов не осталось.
Анна пошевелила рукой, ей удалось разжать пальцы офицера. Она взяла марлю, стерла кровь и грязь с лица, обработала раны, стала накладывать мазь. Ожог оказался не таким уж и сильным, как могло показаться, хотя следы останутся. Главное, что темно-зеленые глаза остались целые. А что опалило усы, ресницы и брови – не беда, отрастут.
Когда Артемий Александрович закончил зашивать последнюю рану, санитары унесли раненого в большую палатку.