Анна только невесело усмехнулась на слова кухарки.
- А так, все хорошо, - продолжала свой нехитрый рассказ Авдотья.
Она говорила и говорила, рассказывая обо всем, а Анна слушала и улыбалась. Она так соскучилась по таким вот домашним посиделкам на кухне у Авдотьи, так не хватало их все эти годы учебы.
- А ты-то как? Не нашла себе жениха? – вдруг спросила Авдотья.
- Пока нет, - Анна с улыбкой покачала головой. – Не до того было, много времени на учебу уходило.
- И кем ты теперь будешь? Говорят, что в лекари пойдешь?
- Нет, в лекари женщину не возьмут. Я сестрой милосердия буду, лекарям помогать. Вот только немного отдохну и схожу в нашу больницу. Может и примут меня.
- Как это не примут? Ты же в самой столице училась! Такую умницу и не примут! – Авдотья даже замахала руками. – Ты у меня самая умная девочка, какую я только знаю. И добрая, не то, что твоя сестрица, глаза б мои ее не видели.
Анна засмеялась негромко.
Они просидели с Авдотьей до самого вечера, пока не послышался звук подъезжающей к дому двуколки, на которой отец обычно ездил на работу. Через несколько минут сам Гаврила Павлович появился на пороге столовой.
- Ну здравствуй, дочь, - сказал он довольно сухим тоном. – Как добралась?
- Здравствуй, отец, хорошо доехала, - ответила девушка, подходя к отцу.
- Авдотья, накрой на стол, долго мне ужина ждать? - чуть повысил голос отец, заметив кухарку, которая успела до его появления уйти в коридор, откуда наблюдала за встречей Анны с отцом.
- Бегу-бегу, - ответила она, не заходя в столовую.
Весь разговор с отцом не занял и десяти минут. Анне даже показалось, что Гаврила Павлович не слишком и хочет разговаривать с ней, стараясь скорее закончить разговор. Уже отодвигая от себя пустую тарелку, отец сказал:
- Скоро ежегодный весенний бал. Ты пойдешь на него вместе с Ольгой. Подумай над нарядом, чтобы моя дочь не выглядела нищенкой. Зайти в мастерскую к Лидии, я попрошу ее сшить тебе платье к балу. Украшения мамины подберешь.
И все. Он даже не стал выслушивать ответ дочери, просто сказал, поднялся с места и вышел, оставив Анну в столовой одну. Бежать за отцом и спорить с ним она не стала, понимая всю бессмысленность этого. Для чего он берет ее на бал, Анна прекрасно понимала – скорее найти ей жениха и избавиться от не слишком любимой дочери, которая, к тому же, заявила, что хочет пойти работать. Пусть отец думает, что она смирилась с замужеством. На балу всегда можно скрыться где-нибудь в тени парка, не попадаясь мужчинам на глаза.
Хозяйка модного салона женской одежды Лидия Васильевна Орлянская, которая держала свою швейную мастерскую, была давней и близкой подругой ее мамы, с которой она училась еще в гимназии. В свое время Лидию выдали замуж за престарелого купца, но она быстро овдовела, не успев даже родить ребеночка. Зато ей досталось кое-какое наследство от мужа, на что она открыла свою швейную мастерскую.
Когда Анна пришла к Лидии, та обрадовалась ей, как родной дочери, долго обнимала и целовала в щеки, увела ее в свой кабинет, приказала принести им чай, потом долго расспрашивала ее о жизни, учебе и планах на будущее. Анна рассказывала все без утайки, видя, какой живой интерес проявляет эта женщина. Даже рассказала, как ее встретили дома, на что Лидия нахмурилась.
- Знаешь, девочка, я тебе такое платье сошью, что твоя Олька удавится от зависти.
Анна рассмеялась.
- А чего ты смеешься? – строго посмотрела на нее Лидия. – Не люблю я ее. Злая и завистливая девчонка.
- Платье она у вас заказывала? – спросила Анна.
- Нет, слава богам. Иначе я бы не выдержала ее постоянные придирки и указания, как мне надо шить. Она у новой модистки платье заказывала по последней парижской моде. А я тебе сама сошью. И ткань у меня как раз есть для него, недавно привезли. И кружева тончайшей работы. Будешь у меня самой красивой девушкой на этом балу.
- Да не хотелось бы, - покраснела Анна. – Я же понимаю, для чего батюшка меня туда ведет.
- Ну и что? А вдруг свое счастье на балу встретишь? Не вешай нос. Давай-ка я тебя измерю, а потом будем рисовать платье.
Через две недели платье было готово. Когда Анна остановилась в нем перед большим зеркалом, даже не сразу узнала в той высокой худощавой красавице себя, тихо охнула, прижала ладошки к груди.