***
После ухода отца Анна устало опустилась на свою постель. Сил у нее на сегодня не осталось. Разговор отнял последние, руки тряслись от напряжения, голова закружилась. Она сегодня была готова вступить в последний бой со своим отцом, только чтобы он больше не предавал ее, не обвинял в том, что она никогда не делала. И если бы он замахнулся на ее, она ответила бы ему также, как Ольге. Больше терпеть насилия и унижения со стороны сестры и отца она не будет. И она выполнит свое обещание – расскажет об Ольге всем, если ее не оставят в покое.
Через минут десять к ней тихонько постучали.
- Входите, - усталым голосом отозвалась Анна.
- Извините, это снова я, - невесело усмехнулась Надежда. – Помощь нужна?
- Да нет. Вроде, разобралась с отцом. Поговорили по душам, - она устало улыбнулась.
- Работать сегодня сможете? Или я могу сходить к Игорю Ивановичу, попрошу, чтобы Вам дали сегодня отдохнуть.
- Спасибо, - улыбнулась Анна, покачала головой, - не надо. Я сейчас немного отдохну. У нас же еще есть время до начала смены?
- Три часа. Ладно, я тогда пойду к себе. Поспите, я потом загляну к Вам.
- Спасибо за все, - поблагодарила Анна.
Надежда ушла, прикрыв за собой осторожно дверь, а Анна повернула голову к окну, за которым уже наступал вечер. Еще немного и снова наступит осень, ветер будет гонять листья, садовник снова будет жечь свои костры и такой приятный дым будет разноситься по парку. Анна любила раннюю осень, когда солнце уже не так грело, по вечерам наступила приятная прохлада, деревья покрывались разноцветной листвой, а в саду цвели осенние цветы, радуя глаз своим многообразием. У Анны был даже свой любимый уголок в глубине сада – небольшая скамеечка под старой вишней. Она часто приходила туда, садилась, прислонялась к стволу дерева и закрывала глаза, наслаждаясь шелестом листьев, переругиванием воробьев, ворчанием старой вороны, которая давно жила где-то в листве садовых деревьев. Она дышала воздухом, наполненным свежестью и покоем. И так хотелось жить. Именно такие вечера наедине с садом помогли ей пережить предательство родных и Андрея.
Ей хотелось и сейчас выйти в сад, посидеть под своей любимой вишней, но впереди ночное дежурство, надо было хотя бы немного поспать.
***
Анна любила свою работу, отдавая себя всю. Игорь Иванович радовался ее успехам. Он многому научил ее. Анне хотелось учиться дальше, стать настоящим лекарем, но женщин не очень-то брали в учебные заведения. Она обучалась всему сама, каждую свободную минуту посвящала чтению медицинских книг, журналов. Еще ей очень помогал Артемий Александрович, который проникся знанием и умением Анны во время совместной работы, ее стремлением узнать больше. После окончания войны он добился, чтобы она стала у него постоянной ассистенткой и все время обучал ее. А Анна уже уговорила его взять им в напарницы Надежду.
Иногда Анна ловила на себе его задумчивые взгляды, но не придавала этому никакого значения. Шклярскому было уже сорок два, но он до сих пор не было женат. Он нравился Анне своей жизненной позицией, знаниями, ответственностью. Назвать его красивым было нельзя. Лицо простое, чаще улыбающееся каким-то своим мыслям. Он был немногим выше Анны. Если она наденет туфли на каблуках, то станет выше его. Он был плотного телосложения, немного напоминал пупсов, в которые так любили играть маленькие девочки. На голове уже начала намечаться лысинка, но он всегда шутил, что это дурные волосы покидают умную голову. Еще в нем Анну восхищало его мастерство хирурга. Она помнила, как он быстро и четко проводил операции во время войны, смотрела и запоминала, как его пальцы виртуозно порхают над раной. Он тоже уставал, может даже больше, чем они с Надеждой, но до последнего стоял у операционного стола, не допуская ни малейшей минутной слабости. Однажды она видела, как он после смены, помыв руки и умыв лицо, присел у «мужской» палатки и просто заснул, сидя на небольшом чурбачке, откуда его потом осторожно перенесли в палатку, и он даже не проснулся.
***
Когда Анна вместе с Надеждой пришли на смену, встретили Шклярского. Он загадочно улыбнулся, подозвал их к своему столу, который стоял в докторской палате, знаком попросил их нагнуться, а когда они склонили к нему головы, загадочно прошептал: