Луцер согласился и уничтожил все бумаги и разработки по проекту.
Только отец в тайне сохранил экспериментальный образец эликсира.
Сам он не смог бы его повторить потому, что часть формулы разработал Луцер, и только вторую половину мой отец. Но он решил сохранить эликсир.
Прекрасно помню, как отец усадил меня на кушетку в лаборатории. Прямо напротив второй кушетки с мёртвый телом. Холодок пробежал по спине.
Отец кивнул на мертвеца, который ещё не успел остыть.
— Смотри, он выглядит, как живой. Но тело мёртвое. Сердце остановилось, мозг умер из-за нехватки кислорода.
Я сглотнул.
— Он не похож на труп.
Отец подставил маленькое зеркальце к носу неподвижного тела.
— Смотри, он не дышит. Я сделал всё, что мог, чтобы его спасти. И не я один. Из лаборатории только что ушёл господин Луцер. Мы вместе зафиксировали смерть. Ещё не началось трупное окоченение потому, что это – дракон. Только его драконья сущность почему-то крепко спит.
— Так надо разбудить его дракона! Я слышал в зверином виде у них прекрасная регенерация. Он сможет восстановиться.
Отец печально качнул головой:
— Уже нет. Слишком поздно. Даже если сейчас драконья ипостась проснётся, то погибнет в этом теле.
— А что я этим драконом произошло?
— Сорвался со скалы.
— Дракон? Сорвался со скалы? И не обратился?
Отец кивнул, соглашаясь:
— Да, это очень странно. Большой вопрос – что же случилось с его драконом. Почему зверь крепко спит, — отец вздохнул, о чём-то судорожно размышляя, а потом достал из кармана маленькую колбу с мутной жидкостью и поболтал перед моим лицом. — Меня сейчас интересует другой вопрос. Я могу попробовать спасти зверя. А заодно и твою жизнь, сын. По моим расчётам привязка драконьей сущности остановит твою болезнь.
У меня закружилась голова. Видимо, волнение спровоцировало очередной приступ.
— Разве не стоит спросить разрешение у его жены?
— Стоит. Но у нас нет времени на расспросы. Тем более, Луцер пошёл сообщить печальную новость жене погибшего, драконице Оливии Карпулети. Она будет убита горем. Не думаю, что сможет адекватно принять решение. А так, мы и зверя попытаемся спасти, и…
— …вылечить меня? — ослабшим голосом договорил я мысль отца.
Головокружение усилилось. Я не был уверен, что отец поступает правильно. Попытался возразить:
— А как же моральная сторона вопроса? — но ответ папы я уже не расслышал.
Сознание уплывало, покрывая картинку перед глазами мутной пеленой… так похожей на ту жидкость в колбе… Я слышал, как отец звал меня:
— Амир, Амир! — голос наполнился тревогой. — Сынок, очнись. Амир, подожди, не уходи за грань, потерпи ещё чуть-чуть. Держись. Я вытащу тебя из лап смерти. Почему именно сейчас ты вздумал умирать?
Внезапно все мои чувства обострились. И вдруг я явственно различил биение собственного сердца, которое неумолимо замедлялось. Я чувствовал, что и кровь замедляется, уже не так быстро бежит в венах. И где-то высоко над головой вспыхнул яркий свет, маняще и призывно, вызывая неумолимое желание пойти туда.
На краешке сознания, едва различимо слышались крики отца. Он звал меня.
Я разрывался между желанием обернуться к отцу и желанием пойти на такой притягательный свет впереди, утягивающий сознание воронкой, обещающий блаженство и забвение на век.
И всё-таки я обернулся.
Я видел себя со стороны, сверху. И отца. Тот суетился, втыкая мне иголки в вены, пытаясь привести в чувства. Но действовал слажено и чётко. Придвинул труп ко мне очень близко, воткнул иголки с трубками и ему. А мне капнул на губы из пробирки.
В этот миг меня словно молнией прошило. Тело и сознание тряхнуло так, что я погрузился в темноту и отключился.
Проснулся оттого, что задыхался. Чёрный удушливый едкий дым заполнял лабораторию, не позволяя толком сделать вдох.
Вздрогнул, когда разглядел труп рядом с собой. С отвращением перекатился через него и упал на пол. Закашлялся, но внизу было легче дышать. Тут же наткнулся на пробирку с эликсиром на полу.
Случилось что-то неожиданное и ужасное, если отец её так неосторожно бросил.
Пополз на выход, уже понимая, что произошло непоправимое.
Мне было всего пятнадцать.
Чудом удалось бежать из горящего дома и спасти маленькую сестру вместе с дорогой кормилицей, которой пришлось пережить горе смерти собственных детей, оставшихся в горящем доме. Им уже было нельзя помочь.