Требую:
— Пусти… Да отстань ты… Ну Сла-а-а-ав!!!
Но это не работает.
Он переворачивает меня обратно на спину. Тянет вниз пижамные шорты вместе с бельем. Сжимает коленные чашечки и разводит мои ноги в стороны.
Сам стоит на кровати на коленях. Смотрит сначала туда. Потом мне в глаза.
— Ты работал, — напоминаю, зная, что бессмысленно. У самой уже кровь вскипает. Глаза говорят: да. Я хочу. Он больше доверяет глазам чем языку.
— На коленях, значит?
Прикусываю язык и закрываю глаза, чувствуя, как дорожка поцелуев спускается от колена вниз по бедру.
Сначала Слава просто целует меня между ног. Играется. Дразнит. Щекочет. Потом я чувствую уже язык.
Мужские пальцы давят на колени, я развожу их шире.
Тянусь к его волосам. Зарываюсь. Выдыхаю сладкий стон, эгоистично наслаждаясь игрой в одни ворота. В мои. Первые несколько минут мне просто хорошо. Но чем дальше — тем ощутимей от накатывающего волнами удовольствия мышцы натягиваются канатами. Носочки на ногах вытягиваются. Икры сводит. Спина изгибается дугой.
Мужской язык движется настойчивее и быстрее. Я получаю оргазм неожиданно скоро — даже без проникновений.
Выгибаюсь и со свистом цежу воздух. Дальше чувствую, как влажные губы снова ползут по бедру к коленке. Слава сводит мои ноги и позволяет подтянуть их к груди. Я снова сворачиваюсь клубком на боку, словно охраняя ото всех сокровенные сокращения.
Слава целует в татуировку. Командует:
— Спи. Я в гостиной поработаю.
Встает с кровати. Берет с пола ноутбук. Пока идет к двери — я неотрывно смотрю на ясно очерченный стояк под домашними штанами. Хочу назад позвать. Сделать ему так же приятно, но сил снова нет.
Выходя, Слава гасит свет. Вокруг становится темнота и тихо.
Я надеваю белье, забираюсь под одеяло. Кожу на бедрах немного стягивает сочетание смазки и слюны, но мне даже нравится.
Он не брал с собой сигареты. Это хорошо. Я этому рада. Мне кажется, мы смогли поймать баланс между нашими отношениями, работой, интригами, который не нужно поддерживать ни табаком, ни глицином.
Я потихоньку начинаю уплывать, но из дремы вырывает яркий свет и вибрация. Вздрагиваю. Хватаю свой телефон и смотрю на экран.
Чувство такое, что в вену вкололи чистый кофеин. Я почти не соображаю, но сердце сходит с ума.
А на экране горит совсем неожиданное: «Лиза».
Стыдом и страхом на голову обрушивается дневная переписка с Матвеем. Я о ней совсем забыла. О подруге. Обо всем. Не написала. Не узнала. Не волновалась даже. А когда вспомнила бы?
Мне страшно. Я не готова к разговору, но знаю, что просто так почти ночью Лиза бы меня не набирала.
Поэтому принимаю звонок. Подношу к уху.
— Алло, — сама знаю, что голос звучит глухо. Но тревожит не это, а пауза. Ты позвонила, чтобы молчать, Лиз? Скажи мне, что с тобой? — Я слушаю, Лиза.
— Это не Лиза, Юля. Это ее отец. Лиза в больницу попала.
Моя отстраненность в отношениях с Лизой разбивается вдребезги о реальность, в которой мне не всё равно.
Нашей дружбы даже случиться не должно было. Я уверена: это понимаю и я, и она. Так же я уверена, что мы обе в какой-то мере жалеем, что зачем-то пересеклись взглядами, улыбнулись и дали друг другу шанс.
Но это уже случилось. Дружба уже случилась. И если ее разрушить у нас получилось, то близость — нет.
Там, где мне казалось, что я строю для себя надежные стены, ограждаясь, в реальности я рыла глубокую яму.
Теперь лечу в нее кубарем.
После звонка Смолина я даже толком объяснить Славе, что происходит, не могу. Меня душат и вырываются всхлипами слезы. Я захлебываюсь в вине, стыде и боли. Пытаюсь попасть ногой в штанину джинс и не могу с первого раза.
Судья ловит меня. Сжимает плечи. Вынуждает сесть на кровать и смотреть себе в глаза.
Просит объясниться. Я изливаю, насколько могу.
Оказалось, что уже почти месяц Лиза не живет с отцом. Не отвечает на его звонки и сообщения. Ушла после огромного скандала. Сказала, что сможет сама. А теперь…
Больница. Непонятные вещества в крови. Жестокая интоксикация.
И он звонит мне, чтобы узнать, не в курсе ли я, что приняла его дочь.
Между нами с Русланом Смолиным уже столько всего намешано, но сейчас я возвращаюсь в то время, когда он был просто ее отцом. По-своему любящим. Давящим. Косячным. Пугающим меня и обожаемым ею, пусть она и постоянно на него бурчала.
А еще я впервые так красочно вижу ее драму. И впервые не считаю ее в чем-то уступающей драме каждого из нас.
У Лизы очень рано умерла мама. Занятой бизнесмен-отец не способен уделять ей столько времени, сколько требует ее внутренний одинокий ребенок. Откупается строгостью и деньгами, хотя ей нужно совсем не это. Парни, в которых она была влюблена и которым отдана, ею часто просто пользовались.