Ее все бросили. И среди всех ее бросила я.
Мне не то, что не надо ехать в больницу. Мне ехать туда нельзя. Меня там не ждут.
Слава не просто против. Он, скорее всего, считает, что я должна успокоиться и лечь спать. Но и останавливать не пытается.
Мы спускаемся на паркинг и садимся в его машину. Решение так и не дописано. Спать я больше не хочу.
Всю молчаливую дорогу прокручиваю в голове ту жесть, которую мы с Лизой друг другу устроили. И стараюсь хотя бы не плакать.
Как только останавливаемся напротив нужных ворот, дергаюсь к ручке, но Слава тормозит меня, придерживая за колено.
Я поворачиваю голову. Смотрит очень серьезно.
— Юля.
— Я буду осторожной.
Хочу выйти поскорее, но Слава сильнее сжимает.
Мотает головой и требует смотреть адресно. Проговаривает четко:
— Не верь ему. В этом тоже не верь.
Внутри волной переживаемого волнения поднимается тошнота. Только недавно выровнявшееся дыхание снова сбивается.
— Мне не важно, что он будет говорить и делать. Я к Лизе еду.
— Я знаю. Но ему не верь.
— Хорошо.
Рука судьи съезжает с моего колена. Он тянет меня к себе за затылок и целует в губы. Чуть отстранив, удерживает. Смотрит в глаза и просит ими еще раз верить ему одному.
Я знаю, что сегодняшний вечер совсем не ложится в наш план, но…
— Езжай. Чтобы он не видел.
Прошу и выскакиваю из низкой машины. Перебегаю дорогу по зебре.
Я знаю, что Слава может оказаться прав. И что даже в условиях, когда дочь поступила в больницу с передозом, Смолин не станет вдруг хорошим человеком, но не поехать я не смогла бы.
Прохожу через ворота и вижу, как навстречу на крыльцо выходит человек.
Узнаю Смолина. Он напоминает мне грозовую тучу. Плечи и голова поданы вперед. Движения резкие.
Он спускается по лестнице, чиркая зажигалкой. Затягивается, направляясь ко мне.
Я даже сквозь темноту чувствую, как напряженный взгляд разрезает пространство между нами. Раньше испугалась бы. Сейчас мне все равно, как он смотрит. О другом думаю.
Сама иду ему навстречу.
Торможу, почти впечатавшись лицом в мужскую водолазку. В нос врезается резкие для меня запах мужского парфюма. Пальцы до боли сжимают локоть. Как тогда в суде, но дернуть не хочется.
Я поднимаю взгляд к глазам и осознаю, что он сегодня правда другой.
— Спасибо, что приехала, Юля. — Смотрит на меня напряженно. Что скрывается за этим взглядом — откуда-то знаю. Страх. Отпустит себя — развалится. И я его не жалею, но…
— Что с Лизой?
— Она спит сейчас.
— Ей легче?
Молчит.
— Врачи что-то говорят?
Смаргивает. Я и сама звучу хрипло, а он, по ощущениям, выталкивает из себя слова, преодолевая. Только злорадства это не вызывает.
Передо мной стоит наш со Славой враг. И я могу насладиться его испугом, отчаяньем, болью. Но вместо этого надеюсь с ним на одно. И испытываю, уверена, одно и то же.
— Я хочу задать тебе несколько вопросов, Юля.
— Я могу к ней зайти? — Перебиваю, зная, что, наверное, неправа.
— Можешь.
Но Смолин не позволяет себе резкость. Кивает за спину в сторону крыльца, с которого недавно сбежал.
Я поднимаюсь первой. Прежде, чем скрыться за дверью, бросаю взгляд туда, где стояла машина Славы. Она еще там. И он еще там.
Дурак, езжай. Езжай, мой любимый дурак…
Закрываю глаза, качаю головой и захожу в двери, которые Лизин отец открыл для меня толкнув над головой.
Глава 40
Юля
Я езжу в больницу к Лизе каждый день. Быстро выучила, на каком этаже ее палата и как туда попасть.
Условия у Елизаветы Руслановны лучшие, естественно. У нее всё лучшее. И я никогда этому не завидовала.
Здороваюсь с девушкой на рецепции и прохожу сразу к лифтам. В руках у меня — букет свежих цветов. Я приношу такие каждые день и сижу с ней по несколько часов. Мне не запрещают.
В принципе, вопрос моего доступа и разрешение самовольничать — это не мои проблемы. Все это обеспечить должен Лизин отец. У нас с ним новый договор, на который я согласилась сама. Добровольно.
Стучусь в палату и, не дожидаясь разрешения, вхожу.
Подруга все еще на кровати. Рядом — молоденькая медсестричка как раз снимает капельницу.
Лиза ведет взглядом по комнате и тормозит на мне. Не улыбается. Не выражает ни радости, ни энтузиазма. Но и уйти вон не требует. Возможно, сил нет. Вряд ли нет желания.