Я спрашивала у Славы про отношения с Леной-прокуратурой. Он ответил, как тогда казалось, легко и искренне: они друг другу нравились, они попробовали, потом он влюбился в меня, не захотел лицемерить и прекратил отношения. Там не было ни слова о том, что отношения с ней были для судьи полезными.
Тогда его объяснение даже потешило мое самолюбие. А теперь новые неотвеченные вопросы летят зерном сомнения в благодатный грунт.
Лиза его ненавидит. Даже сама этого не скрывает и оглашает причину: потому что увел у нее меня. Но где заканчивается ее безосновательная злость и начинается объективность? Или я просто обижена, а объективности в словах Лизы в принципе нет?
Я же хорошо его знаю. Вроде бы. Он заботливый. Он внимательный. Он любящий. Он первым делом ко мне примчался с самолета. Целый день не отпускал.
Да, в идеальном, как казалось, полотне, я начинаю замечать зацепки и маленькие дырочки. Но откуда мне знать, что таких же нет в других парах? У мамы с папой. У его мамы с его папой?
Так, ладно… Неважно. Хух.
Я замыкаю входную дверь и прохожу вглубь не своей квартиры.
Притормаживаю прежде, чем завернуть в гостиную. Сжимаю-разжимаю кулак. Несколько раз смаргиваю, чтобы отбросить лишние сейчас мысли.
Я написала Тарнавскому, что забрать меня не получится. Не знаю, насколько он был недоволен таким развитием, но не спорил.
Возможно, потому что нет ничего важнее нашего дела. Даже маленькие ссоры и обиды притирающейся пары.
Что говорить Смолину сегодня я тоже знаю. Моя черепушка до отказа наполнена судейскими шпаргалками.
Поймав рабочий настрой, прокашлявшись и шагаю в комнату.
Руслан Викторович Смолин сидит на девственно чистом молочного цвета диване. Отрывается от телефона и проезжается взглядом по мне.
Хмурится и сканирует. Я не переживаю, потому что это обычная его манера. Мужчина откладывает мобильный. Я шагаю глубже в комнату.
Все стандартно. Все по плану. Но по рукам все равно бегут мурашки.
Я его не боюсь, но мне неприятно.
А еще я впервые за долгое-долгое время снова думаю о шаткости своего положения. Я же больше не марионетка, правда же? Я не просто сменила руки кукловода?
Мысли прочь. Веду с нажимом по плечам и направляюсь к высокому стулу возле каменной столешницы острова.
— Прохладно, нет? — Спрашиваю нейтральным тоном, играя в расслабленность.
Лизин отец без дополнительных слов тянется за пультом и выключает кондиционер.
— Спасибо.
Кивает. Смотрит немного на него. Потом снова на меня.
— Что-то скажешь хорошего?
Когда мы начали играть со Славой в тандеме, я поражалась тому, как хитро и одновременно с этим мудро он подходит к составлению сценария всреч и переписок со Смолиным.
Начни я вдруг как из фонтана бить желанной для Смолина информацией, это вызвало бы подозрения. Поэтому мы чередуем мои маленькие победы с "обидными" провалами. Что-то у меня «получается достать». Что-то — вроде как нет. На что-то «требуется дополнительное время». За что-то я получаю конверты. За что-то — предупреждения и недовольство.
— А что вы хотели бы услышать? — Отвечаю вопросом на вопрос, склоняя голову к уху. Смотрю Смолину в лицо, потому что Слава так учил: нужно быть уверенной и выглядеть так же.
— Материалы дела возвращаются к вам. Апелляция определение отменила. Что Тарнавский по этому поводу?
Матерился, как последний сапожник.
Но это мы с ним знаем. И то, что на апелляцию выход Смолин себе обеспечил тоже поняли. А значит наше итоговое решение должно быть просто перфектным, как и вся процедура рассмотрения. Чтобы сбить не смогли при всем желании.
— Он легкомысленно относится к вашему делу, Руслан Викторович. Особо про него не говорит. Ни со мной, ни из того, что я слышу… — Профессионально вру во имя помощи любимому мужчине.
Смолин хмурится.
— А о чем говорит… С тобой?
О сексе. Моем теле. О том, что во мне нравится. Комплименты делает. Хвалит. Про учебу спрашивает. Про работу. Заботится.
Или имитирует?
А не говорит о будущем. Почти ничего о себе. Очень мало о семье.
Черт, Юлька. Прекрати.
— Он сейчас дал мне поручение по имуществу.
Стреляю взглядом в Смолина. Он уважительно изгибает губы. Удивлен. Готов слушать.
Так и должно быть.
Желательно, до последнего момента, когда мы напичкаем их дезой и прихлопнем.
— Что за имущество?
— Ему нужно легализировать крупную сумму. Хочет провести несколько фиктивных сделок.