«Детей уже намечтала… Невестой себя представила…»
«Не только Тарнавского обслуживаешь?»
Смаргиваю. Прячу дрожь. Чувствуя приближение Славы спиной.
Он двигается неспешно и уверено.
Я больше ни капельки не сомневаюсь: все под его контролем. Я под его контролем.
Чувствую жар протянутых к моей пояснице пальцев, когда с выдохом могу ступить внутрь пискнувшей и открывшейся кабины.
В зеркале вижу, как рука Славы скатывается вниз по воздуху. Я дохожу до самого зеркала на задней стенке. Торможу у него. В лицо его отражению не смотрю. Контролирую, сверля плечо.
— Устала?
— Очень.
— Извини.
— Ничего.
Молчим.
Снова писк и мое порывистое движение — мимо Славы прочь из замкнутого пространства с ним. Это глупо, потому что я сбегаю от него в его же квартиру, но мне просто нужно от него куда-то сбегать.
Анестезия отходит. Я начинаю чувствовать.
Цежу сквозь зубы: «спасибо» и беру из пальцев Славы ключ.
Отмыкаю быстро и без проблем. Я помню, в какой последовательности и как правильно. Свою квартиру он мне доверяет. Сердце — нет.
Рывком тяну дверь и ступаю внутрь. Хочу щелкнуть светом, но он перехватывает мою руку.
Сжимаю пальцы в кулак.
За спиной хлопает дверь, он обвивает поперек талии и давит назад в себя. Меня парализует из-за того, какой силы внутреннюю бурю происходящее провоцирует. Воздух со свистом выходит из легких, я давлю на руку и глухо прошу:
— Пусти.
Он не слушается. Отравленные ложью губы впечатываются в мою шею. Едут выше. Я давлю настойчивей. Чувствую поясницей твердый пах. Меня саму начинает подташнивать от мысли, что происходящее — игра, в которую я долго-долго-долго верила.
— Пусти. Пожалуйста.
Прошу, впиваясь ногтями в увитые венами кисти. Царапаю. Давлю на запястье.
— Ты обиделась? Скажи, на что?
Застываю и смотрю перед собой. Чувствую сквозь темноту полупривыкший к ней взгляд. Он скользит по моему профилю. А я даже не знаю: он серьезно или шутит?
А, вспомнила. Играет. Переступает через себя и взаимодействует с людьми, не вызывающими нежных чувств.
Снимаю с себя руку. Шагаю вперед, разворачиваюсь.
Ну что ж… Взаимодействуй.
— В следующий раз, поручая своим сестрам одеть меня, — с нажимом веду по собственным бокам, — делай, пожалуйста, оговорку, что я не должна напоминать простоватую копию твоей бывшей подружки.
Во мне столько злобы, что я даже самую глупую претензию «разукрашиваю» едкими уточнениями.
Вздергиваю нос и вижу, что Тарнавский удивлен. Хмурится.
Сама знаю, что ужасно звучу. Заталкиваю рассудок и жалость глубоко-глубоко.
— Можно уточнить суть претензии? — Голос судьи звучит спокойно.
А я в ответ фыркаю так же, как «Крис» фыркала на балконе. Становлюсь еще сильнее на нее похожей.
Можно, конечно. Всё можно, ваша честь.
— Благодаря усилиям твоей родни я оказалась почти в таком же платье, в каком была Кристина. Может ты не обратил внимания, но твою бывшую аж скривило. Мне тоже было неприятно. Впредь, пожалуйста…
Я раньше никогда себе подобного не позволяла. Слава не знает, что такое мои претензии. Их раньше и не было. А теперь… Вдвоем "наслаждаемся".
Я замолкаю, Слава не бросается кусать в ответ. Оправдываться тоже.
По истечению десятка сердечных ударов я слышу глуховатое:
— Я учту. Что-то еще?
Его терпеливое «смирение» срабатывают явно не так, как планировалось.
В висках пульсом бьет отчанное: ты. Меня. Используешь! Ты не человека во мне видишь. Инструмент.
— Еще ты мог бы не так явно изображать равнодушие. И более четко определить мой статус. Никогда не хотела собирать слушки про успешную карьеру в эскорте.
Сквозь темноту впитываю кожей хмурый взгляд. Его "спокойствие" точно так же пошатывается. Возможно, приходится то и дело напоминать себе, что терпит меня для дела.
А мне хочется мстить. Усложнять задачу.
Ну или плакать.
— Кто тебе сказал про эскорт?
Улыбаюсь.
— Какой-то мужик, который запомнил меня еще когда ты приказал приехать в мужской клуб. Помнишь, ты надо мной тогда издевался?
Слава выдыхает и делает шаг на меня. Протягивает руку. Я своей дергаю назад. Прячу обе за спину и отступаю.
— Юль…
Я зря сама себе напоминаю ту ночь. И даже его реакция удовлетворение не дарит. Грудную клетку распирает.
Тогда я отдала ему себя целиком и полностью. Он взял. Он, блять, взял! Он все обо мне знает. Что я люблю. Что я его.