Я с каждым ускоряющимся движением поднимаюсь тазом все выше. Толкаюсь навстречу все очевидней. Кусаю губы. Постанываю и раскачиваюсь на локтях.
Чувствую все то же, что он сейчас. Огромное желание. Агрессию. Ее сброс. Его то и дело выдергивает звонками в реальный мир, который нас, возможно, нахуй сожрет, когда вернемся. Но пока мы тянем друг друга назад. В наш.
Я сжимаю пальцы в замок и сильно давлю ладонью в ладонь. Их от напряжения сводит. Низ живота горит и пульсирует. Слава раз за разом наполняет меня собой, выбивая из тела пошлые звуки.
Когда мне кажется, оргазм сейчас накатит, силой размыкаю затекшие пальцы и пытаюсь зачем-то ухватиться за покрывало. Тарнавский не дает.
Легко разворачивает под собой. Заводит ноги максимально высоко по своим бокам и снова врывается.
Я чувствую трение на лобке. Скольжение дразнит клитор. Глаза закатываются от удовольствия.
Он подается к губам, я тут же выпрашиваю встречу с языком, проезжаясь по его зубам своим.
Он быстро возвращает себе темп. Меня опять подбрасывает под самый потолок. Еще чуть-чуть… Еще немного… Еще разок…
Слава отрывается, нависает и зовет:
— Юля…
Мне так хорошо, что я даже лица его четко не вижу. Но смотрю ответственно. Грудную клетку распирает не меньше, чем внизу. Чтобы не взорваться шепчу ему:
— Я тебя люблю, Слав.
Член входит глубоко. Меня накрывает оргазм.
Я теряюсь в пространстве и времени. Мир крутится. Меня сбрасывает с земли. Лоно сокращается.
Я чувствую толчки… Толчки… Толчки…
Губы на губах и вложенное в моей рот:
— И я тебя люблю.
Дальше — моя непобедимая улыбка и выплеск спермы внутри.
Слава замирает. Я тяну его ближе. Хочу почувствовать вес.
Он все такой же каменный и не выходит. Я веду по волосам на затылке. Собираю влагу на них и шее. Целую в скулу.
Он понемногу расслабляется. Я снова улыбаюсь.
Дышим рвано. Пока не в унисон.
Я смотрю в потолок и чувствую себя самой счастливой на свете.
После ужаснейшей ямы неверия в себя и в нас я пережила дикий подъем.
Наши жизни могли сложиться кардинально иначе. Мы в легкую могли бы разлететься. Сначала не простить могла я. Потом — уже он. Мы могли так и не поговорить. Главное — мы могли друг другу не поверить. Но…
Слава оживает. Целует меня в висок. Я снова улыбаюсь.
— Очень, Юля. Очень.
Хочу вдохнуть и не могу. Слишком прекрасно. Разлетаюсь на осколки.
Глава 29
Юля
Кружевные оборки игривой, экстра-короткой белой юбки приятно щекочут бедра при движении.
В грудной клетке как будто пузырится игристое.
Слава тянет меня за собой в обход шумной толпы, незаметно поглаживает центр ладони большим пальцем и даже не оглядывается, чтобы проверить: улыбнулась ли.
А я улыбнулась.
Мы за официантом следуем вглубь уютного рыбного ресторана, очередь в который тянется далеко за пределы его шумной террасы.
Только мы в этой очереди почти не стояли. Мой любимый взяточник и коррупционер (почти шучу (почти нет)) Тарнавский быстро улаживает вопросы и в Греции тоже.
Для нас находится столик на террасе второго этажа с видом на Эгейское море.
Лучи заходящего солнца мягко окрашивают в золотой оттенок белые стены и наши с Тарнавским лица, а ветер приносит с моря свежий запах и новую порцию соли, которая оседает на загорелой, вопреки нашим с спф-50 стараниям, коже.
Шум волн смешивается с греческой музыкой. Я заворожено пялюсь на виды вокруг, напрочь игнорируя меню. Слава выберет. А у меня руки чешутся отфотографировать все, начиная с плетенного зонта над головой и заканчивая вазой с оливковой веточкой на столе.
И даже не важно, что я скорее всего снова ничего не выложу, никому не скину. Для себя. Чтобы пересматривать.
Уверена, что вернувшись домой я увижу на весах парочку новых килограмм, но сейчас не корчу из себя ппшницу и не отказываюсь от ярких впечатлений. В частности, и гастрономических.
Слава выбирает для меня салат с осьминогом и хрустящими местными овощами. Дальше — золотистую дораду, запеченная на открытом огне.
Мне много, но я ем с удовольствием. Пробую то, что Тарнавский заказал себе. Угощаю, поднося вилку прямиком к судейскому рту.
Здесь абсолютно другая атмосфера, чем та, к которой мы привыкли дома. Ноль пафоса, ноль зажимов. Вокруг — чужая речь, а значит и ноль табу в наших разговорах. Мы вольно гуляем за руку. Шутим опасно. Смеемся в голос.