— Я не о том, Слав.
Подбадриваю себя, сильнее сжимая его бедра. Мужской взгляд на секунду опускается. Потом он снова смотрит мне в глаза. Как бы отлично не маскировал все под напускным энтузиазмом, я ловлю тревогу.
Все не так радужно, как ты хочешь мне показать, ваша ебаная честь. Я вам нужна. Я это знаю.
Раз. Два. Три. Юля, давай. Три. Два. Раз…
— Ты сказал, что я могу не продолжать…
Меня сразу же сносит. Я читаю по глазам запрет продолжать. Лицо мужчины остается таким же, но мелочи — слишком красноречивы. Закаменевшие скулы. Миллион иголок во взгляде.
И все мне. Я напарываюсь на каждую, делая условный шаг по задуманному маршруту.
— Что я могу выйти, если…
— Я не так сказал, Юля, — его голос звучит ниже обычного и глуше. Меня продолжает сносить. Я по уши в своем страхе. И единственное, чего мне хочется — это отступить. Но нельзя. — Я сказал, что я тебя вывожу.
— Это не так важно, Слав. Я готова…
— Ты сейчас шутишь? — Он не дослушивает. Задав вопрос, напряженно ждет. После паузы сам же себе отвечает: — Нет. Не шутишь. — Тишина трещит его разочарованием во мне. Сложно выносить. Он берет себя в руки и рубит: — Это не обсуждается, Юля.
Возмущение заставляет несколько раз хлопнуть немыми губами. У меня даже дыхание учащается.
— Вопрос закрыт. — Он давит меня безжалостно. Я не знаю, откуда берется сопротивление.
Хочет встать, но я не даю. Ни руки свои снять. Ни уйти.
— Слава, нет. Не закрыт. Я не дура. Понимаю, что это не так просто, как ты подаешь. Тебе не наяривали бы день и ночь. Ты не проверял ли, сплю ли я, чтобы говорить по телефону честно. Я не хочу быть твоим слабым местом. Я могу им не быть.
Он молчит, сильнее сжимая челюсти. Во взгляде по-прежнему отборный мат. Его молчание определенно не означает, что я могу продолжать. Мне лучше заткнуться, но я не могу:
— Меня не пугает Смолин. Мне не сложно делать то, что я пообещала тебе делать. Ты воспринимаешь острее, чем…
— Юля, хватит. — Терпение лопается, но я упрямо мотаю головой. Нет. Не хватит.
— Единственное, за что я боюсь — это за нас. Я дала слабину, это правда. Я чуть не разрушила наши с тобой отношения. Но это не связано со Смолиным. Это были мои личные сомнения. Моя неуверенность. Сейчас всё иначе. А его я не боялась никогда.
Закончив, вижу, что Слава закрывает глаза. От наполненного энтузиазмом судьи в отпуске нет и следа. Он собран. Он зол. Он… Честен.
Размыкает веки. Глаза черные-черные. Склоняется ближе. Сжимает мое лицо ладонями и не дает отвернуться.
Я своими прошу прислушаться. Очень-очень прошу. Молю даже.
— Я повторю еще раз и больше мы к этой теме не возвращаемся. Хорошо, солнце? — Он понижает голос и покрывает его коркой спокойствия. Я не киваю. Да он и не ждет. — Нет, Юля. Я не разрешил тебе выйти. Я тебя вывел. Решение принято. И оно не обсуждается. Тема закрыта.
Качнувшись вперед, он впечатывается губами мне в лоб. Я жмурюсь. Силы мощной волной уходят из тела. Мои пальцы соскальзывают с его колен. Тарнавский встает. Снова подходит к лестнице и уже оттуда командует:
— У нас флайборды, Юль. Собирайся.
В ушах гудит из-за перенапряжения. Я курсирую по спальне, уперев руки в бока и дышу огнем.
Пар не идет разве что из тех самых ушей, а в голове нон-стопом прокручивается очередной наш со Славой спор на, местами, повышенных тонах.
Он еще вчера закрыл вопрос. Тему. Мне рот.
Но это не помогло.
Я продолжаю возвращаться к своему.
Чтобы немного выдохнуть и, скорее всего, не наговорить лишнего, Тарнавский ушел в душ. И я уверена: он надеется вернуться и увидеть, что я наконец-то уяснила.
У нас продолжается марафон интертеймента, в котором совершенно нет места разговорам о важном, серьезном, опасном.
Но завтра — самолет домой. И я понимаю, что не смогу ступить ногой на родную землю и сделать вид, что все пучком.
Нет. Ни черта. Всё плохо. Страшно. Он во мне нуждается не меньше, чем раньше.
Слышу, как в душевой с грохотом на пол летит что-то тяжелой. Дальше приглушенное из-за шума воды:
— Сука блять.
Я замираю.
Знаю, что он злится не на упавшую баночку.
Мурашки бегут от мысли, что может быть сам ее и бросил.
Он очень против моей инициативности.
Очень.
И я прекрасно понимаю его доводы. Сердце до сих пор сжимается, стоит вспомнить его «может я тоже хочу, чтобы Юля мне детей рожала?».
И я хочу, любимый. Я очень хочу!
Но как мы сможем идти к своим желаниям, если вокруг — кишащий акулами океан?
Я спрашивала это. Я приводила доводы. Все горохом о бетонную стену.