— Я просто… — Нам со Славой просто пока нельзя постоянно быть вместе. В открытую. Но я даже ей этого сказать не могу. Улыбаюсь.
— Я очень рада, что вы у него есть. И что вы находите решения проблем.
Она смотрит мне в глаза. Я немного теряюсь. Мне кажется, она знает больше, чем я думала. О нас. Обо мне. Даже о Славе.
— Я видела, что ему было плохо, — убеждает меня в том, что не кажется. В грудную клетку прилетает тупой удар. Мне до сих пор очень-очень больно вспоминать, к чему привела наша недосказанность. Я до сих пор чувствую вину.
Я хотела, чтобы ему было плохо. А теперь…
Айлин улыбается. Я в ответ не могу.
— Мужчины… Они не всегда нас понимают без слов. Да даже со словами не всегда. Но вы с ним говорите, Юль. Слава очень восприимчивый. — Айлин улыбается шире. Головой качает, что-то вспомнив. — Он сказал, что с платьем промахнулся. А я еще тогда поняла: милый, ты не с платьем… Ты в чем-то другом…
Во мне поднимается маленькая буря. Мне вдруг хочется с Айлин поделиться всем. Она вызывает безграничное доверие. Еле держусь.
Тоже улыбаюсь. Осознаю, что на глазах выступают слезы. Вдруг. Откуда?
Смаргиваю.
— Там не он промахнулся, Айлин. Но уже все хорошо.
— И платье отличное.
— Да. Платье отличное.
В столовую возвращается громкая Тамара Николаевна. Она, как оказалось во время ужина, искусствовед и заядлый коллекционер. Зовет всех смотреть на свою новую картину. Спорить с ней — не вариант. Не пойти — обидеть. А обижать мы с Айлин никого не хотим.
Только и особой любви к искусству я не испытываю. Разглядывая некоторые картины в маленькой, но наверняка дико дорогой по содержанию приватной коллекции Власовых, я ловлю себя на мысли, что висевшая в кабинете Тарнавского картина — далеко не верх уродства. Но… Может быть мы с судьей просто ни черта не смыслим в искусстве.
Чем дольше его не вижу — тем сильнее скучаю. И волнуюсь тоже.
Под предлогом уборной спускаюсь обратно на первый этаж.
На одной из нижних ступенек сталкиваюсь с чуть ли не единственным присутствующим на мероприятии ровесником.
Родной племянник Тамары Николаевны — Илья Крапивин придерживает меня за талию и улыбается, смотря открыто в лицо.
Я замечала его, конечно. Он милый. Симпатичный. Сдержанный и молчаливый.
Сидел с другой стороны стола рядом со своим отцом — братом Тамары Николаевны.
Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, он не против был бы провести вечер иначе. Здесь ему нудновато. Но какого-то явного протеста в молодом человеке нет. Улыбка и взгляд располагают.
— Сбежали от тети? — Он спрашивает тихо. Я пожимаю плечами и быстро киваю. Не держится за меня дольше, чем нужно. Отпускает. Отступает. Протягивает руку. — Меня Илья зовут.
— Я помню, Илья. Юля. — Вкладываю свои пальцы.
— И я помню, — улыбаюсь.
Не знаю, что за вечер, но я совсем не чувствую опасности. Не особенно концентрируюсь на рисках. Не жду подвоха. Может зря?
— Мне, к сожалению, только предстоит занырнуть в искусство. Мать уже написала, что я неблагодарный…
Он так мило вздыхает, что я не сдерживаюсь и смеюсь в ответ. Высвобождаю пальцы и чувствую непреодолимое желание как-то подбодрить своего нового знакомого.
Похлопываю его по плечам, сжимаю их и подаюсь лицом чуть ближе к лицу:
— Поверьте, Илья, если бы от степени моего восторга картинами зависело мое личное благосостояние, — а об этом шутили за столом, — я восторгалась бы весь вечер…
Подмигиваю. Он улыбается широко. Мои ладони съезжают по плотной ткани мужской рубашки. Я обхожу его, спускаюсь дальше и кажется, что чувствую взгляд где-то между голыми лопатками.
Вернувшись в столовую, почему-то ожидаю увидеть Славу здесь, но его нет. Достаю из сумочки телефон и кручу его в руках. В чате со Смолиным еще несколько сообщений, но мне искренне похуй, что он там написывает. Он в курсе, что я на вечере, о котором они даже не мечтали для своей крыски. Не мешайте работать.
Заношу палец над контактом судьи Тарнавского. Вроде бы хочу набрать, но торможу. У тревоги нет причин. Это следствие общего перевозбуждения.
Но и сидеть в почти пустой столовой желания тоже нет. Поэтому я прохожу через нее на красивую террасу.
Из людей здесь никого, зато открывается очень красивый вид на сад с фигурно оформленными можжевеловыми кустами, вымощенными натуральным камнем дорожками и даже работающим до сих пор фонтаном.
Благодаря нагретой в доме бурлящей адреналином крови не ощущаю холода. Вдыхаю глубоко-глубоко воздух, кажущийся сейчас особенно свежим, и подхожу к каменной балюстраде.