Но сначала мне прилетает многозначительное:
«Ясно»
А дальше во мне извергается вулкан. Я знаю, что не должна оправдываться и объясняться, но зачем-то хочется вылить все на Матвея.
Ты понятия не имеешь, как между нами сложно! Ты не знаешь, как мы друг друга опустили в собственных глазах! Что разрушило нашу дружбу ты не знаешь!
«Она никому не отвечает, Юля. Если бы отвечала — тебе я не писал бы. Но я понял, что ты занята. Извини»
Мне становится дурно. Я защищаюсь напускным безразличием. Мы все взрослые люди, и если бы я не хотела, чтобы меня трогали (как, скорее всего, вот сейчас по какой-то причине не хочет Лиза), от бывшей подруги трубку тоже не взяла бы.
Рационализирую, но это не спасает на все сто.
Продолжаю просто стоять у стола, а внутри — мечусь.
Матвею ничего не отвечаю. В его огромную заботу о Лизе я не верю. Только как справиться с собой?
Колебания расшатывают все сильнее и сильнее. Не выдержав, захожу в нашу с Лизой Смолиной переписку, в которой давно уже царит тишина.
Она не донимала меня с вечера, когда мы праздновали день факультета в клубе. Я уехал со Славой и… Всё.
В моей жизни Лизы Смолиной больше не было.
И в сети ее тоже не было давно. Я стараюсь не вчитываться в слова, которые она писала мне последними. Не надо. Но и что самой написать — не знаю. Стоит ли? Можно ли?
Я кровожадно и с удовольствием играю против ее отца. Одна из моих главных целевых точек на будущее — подставить его. Я могу одновременно желать добра ей и участвовать в уничтожении ее благополучия, залогом которого определенно является отец?
Я помню, как она радовалась, когда он приехал с цветами поздравить ее с Днем рождения. И у меня рука не поднялась бы сказать, что с высокой вероятностью приехал он туда в первую очередь, чтобы проконтролировать меня.
Из-за перенапряжения, а еще переизбытка заблокированных, чтобы с ума не сойти, чувств, у меня начинают дрожать руки. По ощущениям — я близка к тому, чтобы расплакаться.
Поддаюсь порыву, начинаю печатать: «Лиза, привет. У тебя всё хорошо?», но отправить не успеваю.
Ручка двери привычно резко дергается. Я пугаюсь. Стираю сообщение. В голове скользит: это не мое дело. Всё, что связано со Смолинами, вообще не мое дело. Отбрасываю телефон и блокирую.
Сердце еще выпрыгивает, но я разворачиваюсь, улыбаюсь и врезаюсь взглядом в любимые глаза.
При виде Тарнавского мой мир сразу же окрашивается в любимые цвета. Все мои моральные и этические дилеммы разбиваются об один единственный аргумент: мы с ним защищаем себя, а не нападаем.
Судья приближается в несколько быстрых движений. Ставит мне за спину какой-то пакет. Я оглядываюсь. Присмотреться хочу — не дает. Поддевает пальцем подбородок и возвращает взгляд себе.
— Щеки красные. Жарко? — подмечает. Я мотаю головой и позволяю поцеловать себя невзирая на то, что дверь на замок он не закрыл.
— Все нормально, — мой ответ под сомнение не ставит. Не спрашивает больше ни о чем. Смотрит в глаза. Я об него греюсь. Успокаиваюсь. Считаю поглаживания большого пальца по позвоночнику над поясницей.
Всё будет хорошо. У нас.
Подаюсь вперед и аккуратно целую мужской подбородок.
— У тебя заседание через пять минут. Ты как раз успел.
Хвалю его, хотя он и не нуждается в похвале. Мне кажется, успешно выталкиваю себя обратно в нашу с ним реальность. В ней нет места для сомнений. Мы все решили давно.
— Там скукота будет. Исследование доказательств.
Я закатываю глаза и качаю головой.
— Это важная стадия судебного процесса, ваша честь, а не скукота. Вы на основании этих доказательств потом…
Он не хочет слушать мои нравоучения. Практически затыкает мой морализаторский фонтан своим языком. Я на лекциях его так не перебивала.
А теперь сначала давлю в грудь, потому что целоваться в моей приемной опасно, а потом уже цепляюсь за лацканы его пиджака, потому что под коленками слабость. И хочется прижаться теснее.
Пытаюсь отстраниться — на затылок ложится ладонь. Поцелуй углубляется.
Он понятия не имеет, от какой тревоги отвлекает, но делает это мастерски. Когда отрывается первым — я плыву. Эмоционально и даже физически.
Собрав последние крупицы здравого смысла хриплю:
— Я тебе не дам. Мы не успеем, — уверено качая головой.
В ответ на лице Славы расцветает улыбка. Красиво вырисовываются ямочки. Я понимаю, что дам всё.
Мужская рука соскальзывает с затылка и ныряет мне за спину туда, где на стол был поставил пакет. Слава достает оттуда и вкладывает в мои пальцы небольшую коробку.