Набухший клитор реагирует ярко. И я вместе с ним.
От удивления выдыхаю с тихим звуком. Ловлю на себе предостерегающий взгляд.
Глазами прошу: не надо так резко и быстро.
Но вместо согласия читаю: терпи. Подстраивайся.
И он повышает мощность еще.
Перед глазами плывет. Я ощущаю, насколько внизу мокро. Ерзаю. Хочется прогнуться. Хочется толкнуться навстречу. Хочется… Секса и кончить.
Смотрю в экран своего компьютера и вижу воображаемые порно-картинки в зале судебных заседаний. Фантазия бурлит. Кусаю щеки изнутри. Это не спасает…
В голове на повторе его «кончать не смей». «Кончать не…»
— Хорошо. Я вас услышал. Спасибо, уважаемые представители. Исследуем дальше.
Тарнавский закругляет дискуссию. Возвращается взглядом к материалам.
Мне нужно с деловым видом пялиться в свой монитор. Я это понимаю, но одному богу известно, насколько же это сложно!
Между ног влажно и горячо. Дыхание частит и я даже справиться с этим не могу. Тоже беру в руки мобильный, но не чтобы отрегулировать собственные ощущения, а включаю фронтальную камеру и смотрю на лицо. Оно розовое. Зрачки — расширены. Адреналин шкалит.
Ерзаю на стуле и незаметно толкаюсь бедрами навстречу стимулятору. Или заметно. Ловлю на себе взгляд Славы.
Мотаю головой. Пожалуйста, хватит.
Только и он мотает. Нет. Держись.
Кивает на монитор. Мол, протокол веди.
И я хочу его растерзать.
А еще чувствую себя порочной и это дико нравится. Осознаю в полной мере, что мы делаем в окружении посторонних людей. В судебном, мать его, заседании.
У Фемиды есть могила? А, черт. Она же богиня. Но крутится где-то там, наверное. Накажет нас.
Или это сделает ВСП?
— Теперь вопрос к вам, уважаемый представитель истца. Скажите, пожалуйста, у вас нумерация сбита в документе. Это что за куски?
Я смотрю на Тарнавского и понимаю, что пока он спокойно считает страницы, у меня плывет все. И изображение тоже. Клитор не теряет чувствительность, как мне хотелось бы, а с каждой новой стимуляцией отзывается все сильнее. Мне приходится приоткрыть рот, чтобы справляться с объемами раскаленного воздуха, которые нужно выталкивать для остужения низа живота.
Теперь уже истец распинается, разрисовывая мир судьи Тарнавского нужными ему красками. А я утопаю в собственной влаге. Живу в мире, где хочу только кончить с его членом внутри. Смотрю на выраженный кадык. Представляю, как оближу. Слава сглатывает — я жмурюсь и снова двигаюсь, обостряя свои ощущения. Зачем, дурочка? Вот зачем?!
Открыв помутневшие глаза, снова хочу стонать.
— Я слушаю, да… — Тарнавский подбадривает сделавшего паузу в своей речи адвоката, поднимает телефон над столом и разблокирует его. Кладет назад. Возвращается взглядом в зал. Его указательный палец опускается на экран. Я слежу за тем, как описывает восьмерку там. А чувствую я ее здесь.
Невидимый палец едет вибрацией по влажным до неприличия половым губам. Я упираюсь локтями в свой стол и все. Не будет протокола. Пусть сам. Как хочет…
У адвоката ответчика гнусавый голос, которым он не очень-то умеет управлять. Постоянно срывается. То слишком громко. То тихо. Слова смазываются. Впечатление — не очень.
Но он выступает великолепным фоном для моего морального падения и схождения с ума.
Я продолжаю держать спину слишком прогнутой. Сжимаю пальцы до ноющей боли в костяшках. Смотрю на судью Тарнавского, который ненавязчиво вырисовывает порочные восьмерки. Поднимается на вершинку очередной — и бьет. Клитор прошивает разрядом несуществующего тока. Дальше — по часовой стрелке вокруг него. Снова удар.
Я его… Я его ненавижу.
Круг. Удар. Круг. Удар. Восьмерка. Удар.
Кусаю губы. Пытаюсь развести задеревеневшие колени. Система охлаждения больше не работает. Глубоко дышать я не могу. Получается поверхностно и громко.
По половым губам снова механические вибрации выбранного судье режима. Клитор он ласкает пальцами. Обводит. Постукивает. Давит.
Я умираю. Чувствую, как подкатывает оргазм. Сдерживаю его, но…
Зову взглядом. Он откликается далеко не сразу. А когда смотрит: я осознаю, что не хочет щадить. У него глаза такие же, какими я увидела свои. Полные желания и мыслей совсем не об объяснениях сторон.
Я опять читаю в них: терпи. И еле сдерживаю мученический стон.
От клитора вниз проезжаются сразу четыре несуществующих пальца. Это не помогает усмирить желание.
Тарнавский возвращается к сторонам. Я понимаю, что если сейчас не выйду — кончу.