– Нет, – буркнул Дрейк недовольно и отвёл взгляд. – До Тахлиата, значит, вы тоже добрались. А я всё понять не мог, что он мне про эти раны трындит.
– И да, исходя из радиуса, бомба тоже была очень скромной. Здоровый мужчина может нести на себе намного больше взрывчатки.
– И откуда же у ханум такие познания?
Я развела руками в стороны. Лиан, кажется, довольный полным разгромом противника, наконец, взял слово:
– Вира не помнит, откуда она и как жила. Только снег и вот такие вот детали. Слова про осколки, даже если не верить её памяти, не лишены смысла – оружие делают из чего-то прочного, а взрывники давно уже проверяли, как губительны для противника в их магии металлические вещицы. Так что? Подходит наша версия?
– За основную её не возьмём. Тут политика, а политика это к мибам…
Кто это такие, я до сих пор не знала, но мужчины в комнате синхронно поморщились. Не забыть бы у кого-нибудь спросить…
– Ладно, уговорил, – сдался Дрейк, закидывая к себе в стол газету, – пробьём автора этой статейки: кто такой, откуда взялся. Заодно проверю их связь с хозяином того взорвавшегося человека.
– А уже установили кто? – заинтересовался визирь.
– Вроде как один из мелких казначеев, но там всё мутно. Слугу отправили с утра в Железный район занести посылку для родителей одной любовницы, и он пропал. По описанию подходит, но труп хозяин опознать не в состоянии, а люди разделились на два лагеря. Одни орут: «Ах, наш бедненький» и рыдают, другие – «Да не он это, кто угодно, но наш бы так не поступил» и что-то втирают стражам и целителям. Есть подозрения, что ни те, ни другие толком даже не смотрят.
– Казначеи в ведении Ахина, – протянул Лиан, на что начальник стражи лишь покачал головой.
13. Предание о дикости Марту
Конечно же, о ходе расследования нам никто не докладывал. Подозреваю, Дрейк, несмотря на все мои убедительные доводы, всё же убрал версию о политической подоплёке трагедии в дальний угол – уж больно она ему не нравилась. Однако через пару недель, когда страсти улеглись и крики о трагедии утихли, начальник стражи внезапно ворвался во дворец визиря. Точнее, зашёл с дружеским визитом, но выглядел слишком неспокойно.
Дрейк честно выполнил ритуал приветствия, раскланявшись со всеми хозяйками, затем с Лианом, но стоило мне появиться на балконе второго этажа, как он бесцеремонно ткнул в меня пальцем и заявил:
– Ты! Это всё твоя человеческая магия!
Краска схлынула с лица. Я и так была не смуглой, а сейчас, подозреваю, стала походить на привидение. Хорошо если не просвечивать. Руками я судорожно вцепилась в перила, боясь упасть – сначала в обморок, потом с высоты. Неужели они узнали?!
– Как там это называется…
Или изначально знали, а я как дурочка пыталась скрыть давно обезвреженную угрозу?
– Сглазила, вот! – заявил начальник стражи, а у меня аж от сердца отлегло. Я даже в обморок падать мигом раздумала.
– Они связаны друг с другом? – предположила я азартно, но Дрейк категорично заявил:
– Во-первых, не стоит говорить при свидетелях – это всё-таки тайна следствия. А во-вторых, час назад такая же холера произошла на премьере нового спектакля. Ребята до сих пор разгребают, а я вот не знал, за что схватиться, и решил вам рассказать. Из первых рук!
Спускаться я не стала – наоборот, мужчины поднялись ко мне. Устроились мы, как водится, в кабинете, но Лиан не захотел сидеть за письменным столом – выбрал журнальный и велел подать сладости с чаем. Однако взвинченный гость ни к тому, ни к другому притрагиваться и не думал. Вместо еды начальник стражи вывалил на нас, казалось, всё, что смог узнать за вечер.
– Подорвался гардеробщик. Старушки-билетёрши частенько ему давали посмотреть спектакль – и в этот раз пустили. Утверждают, вроде, не было у него ничего в руках. Но это говорят те, что стояли подальше. Ближайшая уже и не дышит. Парень молодой, юркий, но ничего примечательного. Ни постоянной компании друзей, ни пары. Хозяин театра ничего толкового про него вспомнить не может. Только что тот пропал после прошлого взрыва – по всем госпиталям искали. Завтра пойдут допрашивать людей, которые с ним жили.
– Твои всего за час это нарыли? – подивился Лиан, а Дрейк скривился как от проглоченного лимона:
– Что значит «всего»? Они могли бы и продолжить опрос свидетелей, но, поскольку дело имеют с людьми, уболтали меня отложить на утро. А я подумал и решил, что лучше сразу к вам, чем завтра вы ко мне с первыми петухами. Учёного мы пробили. Знакомств как песка в пустыне, и ни одного толкового. Что парадоксально, с хозяином первого взорвавшегося связей вообще никаких.
– Что значит «нет толковых знакомств»? – нахмурилась я.
– Нет каких-то крепких контактов. Друзей не отличает, всего две жены и те бессемейные.
– Любимые места есть?
На этом вопросе Дрейк замолчал. Хитро усмехнулся и похвалил:
– Какие ты правильные вопросы задаёшь, Вира. Наверное, ты раньше была любовницей следователя. Или отец твой следователь.
– Вряд ли, – уклончиво ответила я, но начальник стражи всё смотрел на меня, будто намекая, что ответ этот его не устроил. – Мы ведь дальше не продолжим?
– Пока я не узнаю хотя бы примерно, кто ты. Сдаётся мне, твоё беспамятство такое же липовое, как и слепота.
– И какая разница кто я? – пожала я плечами, отхлебнув горячего чая. – Подозреваете?
– Да ни в жизнь! Не ты – я бы вообще не понял, из какого теста эта дрянь замешана. Зачем так подставляться? Просто если я полагаюсь на тебя, то мне явно надо знать больше. Доверие – слышала такое слово? К тому же, неплохо было бы понять, до каких пор на тебя можно рассчитывать.
Лиан лишь хмыкнул и предпочёл сделать вид, что никакого визиря тут нет. Видимо, Дрейк его обычно к своим делам не подпускал. Да и меня бы держал подальше, если б сталкивался с подобным раньше. Что ж, раз мне оказывают такую честь…
– Я работала поверенной в судах. Общественным защитником, если по-вашему.
– Сама? – опешил начальник стражи, а визирь поперхнулся чаем.
Кивнула в ответ.
– Тогда понятно, почему ты прикидываешь беспамятной. Слишком прогрессивно для нашего закостенелого общества. Пожалуй, не стану спрашивать, где такие порядки. Но у вас же из-за них неспокойно? Вот так же бабахают?
– Да, – подтвердила я догадку.
– И на кой?
– Привлекают внимание, пытаются запугать сторонников реформы. Мол, мы готовы продолжать в том же духе до победного.
– У нас предпочитают сразу инициатора изменений убрать, – невзначай заметил Лиан.
Мурашки пробежали у меня по спине. Я с тревогой глянула на визиря, но постеснялась задавать вопрос о покушениях при постороннем. Зато посторонний ничего не стеснялся:
– Так потому Сай эту радость на тебя и перевешал. И не смотри так, я на официальную версию не ведусь – по тебе видно, куда бы ты послал все эти новые законы. Сколько раз тебя пытались угробить?
– Ни одного, – огорошил нас визирь.
В кабинете повисла тишина. Дрейк смотрел на Лиана так грозно, словно пытался расколоть. Я украдкой переводила взгляд с одного на другого. Очень странная ситуация, если убийство у них тут лучший способ решения вопроса. Почему в этот раз им не пользуются?
У инициаторов нет возможности подступиться к визирю? Слишком мелкие сошки? Вряд ли, все протесты всегда начинаются с верхов – низам работать надо, им не до политических игр.
Кровопролитием в принципе они не брезгуют.
Решили, что терроризм надёжнее? Но тогда почему ничего не делали раньше?
За всем стоит Руар, и он не знает о здешних методах? Но он не справился бы без поддержки, да и появился тут сравнительно недавно. А взрывы начались и того меньше, всего две недели назад!
Что-то в голове щёлкнуло, нагло оборвав мои размышления. Не две недели назад всё началось. До этого нам пытались спутать карты, устраняя актёров. Актёров, а не визиря. Выходит, конкретно его смерти не хотят.