— Ах вот как…
— Но дворец позади него, в котором теперь музей, был построен в семнадцатом веке султаном Маулай Исмаилом. Вполне возможно, этот ваш предок видел его — у султана было много рабов-европейцев. Когда его захватили в плен?
— Это случилось летом 1625 года. — Интуиция подсказала мне, что лучше не упоминать о книге по рукоделию.
Идрис чуть приподнял бровь:
— Раньше, чем я мог бы подумать. Корсарскую республику создали не раньше 1626 года, а ее расцвет приходится на вторую половину столетия.
— Что ж… — Меня снова одолели сомнения. — Может быть, эта легенда — просто легенда. Или кто-то даты перепутал.
— У меня есть друг в университете, можно спросить у него, если вы серьезно этим интересуетесь.
Я нервно рассмеялась:
— Просто любопытство, не более.
Он бросил на меня недоверчивый взгляд:
— Вы приехали в такую даль, совершенно одна — неужели только из любопытства?
Мы свернули с главной дорожки на узкую аллею, которая вилась, поднимаясь по склону между высокими домами и огороженными стенами садами, потом круто свернули вбок и наткнулись на группу детишек, столпившихся вокруг чего-то, что в солнечных лучах отсвечивало ярко-желтым, как золото. Я наклонилась, чтобы разглядеть, что так их заворожило. Дети расступились, давая мне дорогу, и все широко мне заулыбались. В центре их круга кишел целый выводок недельных цыплят, птички неуклюже топтались, напоминая рассыпанный поп-корн, и клевали зернышки, что им бросали дети.
Идрис присел рядом со мной. Что-то сказал одному из мальчиков, который тут же зашелся смехом, распахнув щербатый рот, и что-то затараторил в ответ. Потом без всяких церемоний ухватил меня за руку, перевернул ее ладонью вверх и вложил одного из цыплят. Птенчик неуверенно стоял на моей ладони, перебирая тоненькими лапками, он почти ничего не весил, а желтый пух прямо-таки светился на солнце, как одуванчик. Я чувствовала, как быстро бьется его сердечко — как контрапункт моему собственному. Потом Идрис положил мне руку на плечо, и ощущение было такое, словно кто-то прикоснулся ко мне обнаженным электрическим проводом под током.
— Абдуллатиф говорит, что вы можете взять его себе. — Ребенок смотрел на меня совершенно серьезно.
Я приоткрыла рот от изумления. Идрис улыбнулся, видя мое замешательство. Потом согнал цыпленка с моей ладони, шикнув на него, и тот спрыгнул обратно на мостовую и смешался с остальными. А Идрис сунул руку в карман, достал пару монет и дал их мальчику, погладив его по коротко остриженной голове:
— Танмирт, Абдуллатиф. Бес’салама.
Это маленькое происшествие изменило все настроение утра, словно дальнейшие события брали свое начало именно в том, как это было мило и вроде бы даже волшебно.
Я перестала о чем-либо беспокоиться, волноваться насчет книжки Кэтрин, насчет ее аутентичности, забыла про Майкла и отдалась во власть Марокко — растворилась в его жарком тепле, щедрости, экзотике и его острой на вкус, рассыпанной повсюду истории.
В любом случае было бы весьма сложно не радоваться, не наслаждаться этим днем, потому что касба открывала перед нами одно чудо за другим: лабиринты узеньких извивающихся улочек с домами, грубо обляпанными штукатуркой и выкрашенными в синий цвет или беленными известью, с окнами, украшенными изящными коваными решетками, с их дверями, створки которых выбелены временем до серебристого оттенка. Целые каскады бугенвиллей и жасмина, роскошные кусты цветущих роз.
Наконец мы подошли к очень красивой мечети с высоким минаретом, и здесь Идрис остановился.
— Это Джума аль-Атик, построена в двенадцатом веке султаном Абд-аль-Мумином. Мне бы не хотелось надоедать вам датами и сухими фактами, но стоит упомянуть, что это самая старая мечеть в Рабате.
Он поднял взгляд вверх, жесткие черты лица немного смягчились на солнечном свете, а черные глаза стали бархатисто-каштановыми.
— Мы можем войти внутрь? — Очарованная изяществом внешнего вида мечети, я горела любопытством увидеть интерьер.
Идрис уставился на меня сверху вниз:
— Конечно же, нет.
— Почему? — поддразнила его я. — Потому что я женщина?
— Потому что вы не мусульманка.
— О! — Я усмехнулась, но смешно мне не было. — Неверная!
— Совершенно верно.
— Очаровательно!
— Ладно, идемте. — Он взял меня за руку. — Я сейчас покажу вам место, куда мои предки сгоняли ваших неверных предков.
— Вообще-то, — заметила я, следуя за ним по лабиринту узких улочек, — думаю, вам следует знать, что христиане тоже называли мусульман неверными.