— Спасибо, вы очень ко мне добры.
Айша прижала ладонь к сердцу:
— Баракаллофик. Это нам честь. — Пока мы общими усилиями застилали постель полосатым одеялом, она добавила: — Ванная — в соседний дверь, так вы можете мыться перед едой. Спускайтесь вниз, когда готовы.
Если спальня Идриса показалась мне спартанской, то ванная оказалась в минималистско-деревенском стиле. Узкая каморка со стенами, выложенными плиткой от пола до потолка. Водопроводный кран, торчащий из стены слева, высоко вверху приделана пластиковая головка душа. Ведро с водой, деревянная табуретка, мыло, шампунь, кружка с тремя бритвами, треснувшее зеркало на задней стороне двери, маленькое белое полотенце и жуткое, угрожающее на вид отверстие в полу, довершающее картину. Я тут же вспомнила роскошную ванную комнату, которой лишилась вместе с номером в Дар эль-Бельди, и мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтоб избавиться от этого видения. Будь он проклят, этот Майкл!
В кухне я обнаружила Идриса, поливающего ароматным маслом целую гору исходящего паром кускуса, всего окруженного облаками пара, — словно джинн, вылетающий из своей заколдованной бутылки. Его мать черпала разливной ложкой какую-то потрясающе пахнущую алую жидкость и заливала в огромную керамическую посудину. Они смеялись и громко переговаривались по-берберски, а потом она вдруг протянула к нему обе руки ладонями вверх, и он шлепнул по ним своими, так что кусочки кускуса подпрыгнули в воздух подобно капелькам расплавленного золота, а потом они оба зашлись хохотом и снова затараторили что-то, прямо как школьные приятели, а вовсе не как мать и сын. Почувствовав себя лишней, я отступила.
— Нет-нет, идите, сюда. — Миндалевидные глаза Идриса сияли. Сейчас он выглядел совсем иначе, ничем не напоминая того малоразговорчивого гида, который сегодня сопровождал меня по Сале. — Вот, попробуйте — как на ваш вкус, не слишком сильно наперчено? — Он протянул мне ложку с алой жидкостью. — Европейцам не всегда нравится, когда много чили.
Я попробовала. Вкус был потрясающий, просто великолепный. И огненный.
— Просто отлично. Правда. Как будет по-берберски «восхитительно»?
— Имим, — ответил он.
Я коснулась руки его матери:
— Имим, — сказала я, указывая на соус. — Имим, шукран.
Лицо Малики сморщилось, на нем обозначились тысячи морщинок, она просто сияла от гордости; потом она что-то сказала Идрису, сверкнув подведенными сурьмой глазами в мою сторону, а потом в его. Идрис помотал головой, потом стукнул ее по пальцам ложкой, и их голоса поднялись в споре еще на несколько децибелов. В конце концов она шикнула на него и выгнала из кухни, и он утащил меня с собой и отвел в маленькую гостиную, уставленную банкетками вокруг низкого круглого столика.
— Что она сказала?
Он несколько смущенно пояснил:
— Как я ни пытался ей объяснить, она все равно считает, что вы моя «герлфренд».
Теперь смутилась я.
— Но мне казалось, у вас не принято иметь «герлфренд».
Идрис с любопытством взглянул на меня:
— Что вы имеете в виду?
Я лишь развела руками:
— Простите, я вообще не слишком хорошо разбираюсь в ваших культурных традициях. В путеводителе сказано, что в Марокко секс до брака считается незаконным. Особенно между марокканцами и иностранцами.
Мужчина напрягся и замер.
— Многие незаконные вещи все равно случаются, — сдержанно и холодно сообщил он. — Но существует некий социальный кодекс, и все стараются его соблюдать. В этом, вероятно, и заключается разница между нашими культурами. — Он помолчал, словно оценивая эффект от своих слов, потом добавил: — Моя мать сказала также, что вы очень красивы.
Я почувствовала, что заливаюсь краской.
— Кажется, до сих пор никто мне такого не говорил. — Я заметила это намеренно легкомысленным тоном — просто чтобы парировать столь неожиданное заявление, но, уже сказав, поняла, что действительно так и есть. Даже Майкл мне такого никогда не говорил, ни разу за все то время, что мы были вместе; да-да, в особенности Майкл, всегда не слишком щедрый, даже прижимистый и в своих комплиментах, и в эмоциях, и в деньгах.
— Стало быть, вас до сих пор окружали люди, которые не ценят истинную красоту или, возможно, просто не желают ее замечать. — И прежде чем я успела что-то ответить, он снова вышел.