Она смотрела вправо и влево — но какой был в этом смысл, искать пути бегства? Некуда ей было бежать, никто не собирался ее спасать. Мысль о том, что ее продали в руки какого-то чужака, приводила в ужас, но что было делать? Бежать через незнакомый город, чтобы ее тут же поймала жаждущая мести толпа, языка которой она не понимала и не могла сказать на нем ни слова? Или броситься с городской стены головой вниз, в море? Но она вовсе не желала умирать.
Наконец выбрались из медины и вышли на берег широкой реки, где их ждала лодка. Гребец стоял, опершись на шест, его силуэт четко выделялся на фоне спокойных вод Отца Отражений. Когда Кэт вошла в лодку, то вспомнила истории, что ей рассказывала леди Харрис, — про перевозчика Харона, который в древности доставлял души умерших в царство теней Гадес, пересекая темные воды, и этот переезд знаменовал собой полное отрешение от всей предшествующей жизни и начало нового существования в мрачном и безнадежном окружении. Чего ей сейчас не хватало, так это монетки во рту, да еще и неспособности забыть все произошедшее. Перевозчик толкал лодку, опираясь на свой шест, все дальше от берега Сла эль-Бали, Кэт смотрела в воду, что оставалась за кормой, и думала о своей прежней жизни в Кенджи со всеми ее необременительными обязанностями, посреди людей, которые ей, конечно, не всегда нравились, но которых она хорошо понимала. Она вспоминала зеленые и золотистые пейзажи Корнуолла, траву и деревья, легкие дождики и туманные рассветы. Думала она и о своей теперь потерянной семье — об умершем отце, об умерших племянниках, о матери, седой и раздетой догола… Потом, отбросив болезненные воспоминания, девушка вспомнила о кузене, чье сердце разбила, и вдруг задала себе вопрос: а смогла бы она когда-нибудь смириться с той тихой и незаметной жизнью, которую Роб ей обещал?
Этот вопрос, горько решила Кэт, никогда уже не следует себе задавать, потому что это все — в прошлой жизни, а впереди лежит совсем иная, так уж сложились обстоятельства. Лучше уподобиться мертвым и окончательно принять этот переезд в иной мир и не травить себя мыслями о будущем, которого никогда не будет. Кэт закусила губу, повернулась в другую сторону и стала рассматривать стены Сла эль-Джадид, возвышающиеся впереди.
На берегу их ждал человек, державший за повод грациозное животное, и эти двое резко отличались от той парочки, что осталась на берегу Старого Сале. Встречавший ее мужчина был высок и одет в длинную красную рубаху, отделанную по подолу золотым шитьем; его голову и большую часть лица закрывал алый тюрбан. На позолоченной перевязи через плечо болтался украшенный драгоценными камнями кинжал, на запястьях, когда он поднял руку, приветствуя перевозчика, зазвенели серебряные браслеты. Рядом стоял высокий конь с небольшой головой и длинными, изящными ногами; явно чистокровный, этот жеребец наверняка оставил бы далеко позади себя всех охотничьих лошадей из конюшен Кенджи. Его алый чепрак был отделан золотым шитьем, равно как и яркие кисти, украшавшие сбрую. Если этот человек и этот конь принадлежат новому хозяину, подумала Кэт, тот, вероятно, человек очень богатый, причем желает, чтобы об этом знали все.
Когда перевозчик с ходу загнал лодку на прибрежный песок, конь переступил копытами и мотнул головой, но мужчина в тюрбане положил ладонь ему на морду, и тот сразу успокоился. Мужчина сделал шаг вперед и положил монету в протянутую ладонь лодочника.
Ага, с мрачным юмором подумала Кэт, вот и плата за мою душу.
Потом мужчина повернулся к ней, взял на руки, словно девушка была не тяжелее ребенка, и посадил на спину коня.
Такой же безмолвный, как и человек на той стороне реки, он повел коня по улицам Нового Сале, миновал огромные арочные ворота, и они оказались в Касба Андалус.
Потом продолжили путь через путаницу узких улочек, что взбирались на высокий холм. Стук подков жеребца звонко отлетал от камней мостовой и эхом отражался от стен, возвышавшихся по обе стороны от них, пока Кэт не стало казаться, что марширует целая конная армия. Наконец они добрались до длинной глухой стены, в которой была всего одна высокая деревянная дверь. Здесь мужчина остановился и, не стучась и никаким другим образом не объявляя о своем приходе, толкнул дверь и ввел коня внутрь. И разом все сухое, пыльное и мертвое, что встречалось им снаружи, сменилось буйным цветением жизни: пальмы, фруктовые деревья, глиняные горшки, полные роскошных ярких цветов… К ним выбежал мальчик, черный как чернила; он поклонился человеку в красном и взял у него поводья, пока тот снимал Кэт с седла. Из боковой двери высокого дома показались две женщины, и они тоже поклонились мужчине. Потом эти трое обменялись несколькими словами, звучавшими грубо и гортанно для слуха Кэт, затем женщины забрали ее и повели — но не силком — в прохладную тень.