Пиявки. И тут же вспомнил про кремень и кресало, что уложил в свой мешок. Этих тварей нужно бы прижечь огнем, но не здесь, не на этой открытой местности. А пока приходилось терпеть, на каждом шагу ощущая боль от острых челюстей, въевшихся в его плоть.
Мужчины больше часа тащились через эту проклятую местность, потом преодолели мрачный высохший солончак, который в итоге вывел их к каменистому, заросшему кустарником высокому и крутому склону. Тут небо осветили первые проблески зари, бледные, чуть красноватые.
— Пресвятая Дева! — то ли взмолился, то ли ругнулся Маршалл. — Нам бы лучше побыстрее добраться вон до тех деревьев и укрыться там, а то солнце взойдет, и мы превратимся в отличную живую мишень, прямо как утки на воде. Лес Мармора просто кишит всякими изгоями и беглыми рабами, а они тебе тут же глотку перережут, едва увидят!
Мужчины потащились вверх по склону. Ноги от пяток до бедер протестующе ныли и скрипели от нагрузки, невыносимой после многих недель почти полного бездействия в море. Роб чувствовал, насколько ослабели все мышцы от недостаточного питания и безделья, даже за не слишком длительное плавание. Маршалл уходил все дальше, опережая его, и Роб в конце концов заставил себя забыть о боли в ногах, о тяжелом мешке за спиной и непривычно бьющей по бедру шпаге и бросился догонять Маршалла. Отстань он сейчас от него, потеряйся — и все шансы выжить, не говоря уж о том, чтобы добиться успеха, просто исчезнут. Скоро он обнаружил, что в голове все время вертится детский стишок, и ноги сами зашагали быстрее, следуя его ритму, отбивая такт по камням и зарослям.
Мрачный ритм гнал и гнал его вперед, вверх по склону холма. И только значительное время спустя, когда они уже сидели под деревьями, опершись на них спинами, и Маршалл тщательно изучал кусок промасленной бумаги с нанесенным на нее примитивным чертежом местности, после того как Роб содрал с себя пиявок (семерых, счастливое число) и стянул сапоги (и вылил из них воду вместе с водорослями и раздавленной лягушкой), только тогда понял, откуда взялось это стихотворение. Его еще девочкой вышила Кэт на полотенце, смеясь над его мрачным содержанием. Теперь оно висело в темном коридоре у ее двери, в крыле Кенджи-Мэнора, отведенном для слуг. Сколько раз стоял там, пялился на эти неумелые детские стежки, набираясь мужества, чтобы постучаться в ее дверь? Видение этого коридора и двери столь ясно встало сейчас перед его внутренним взором, что молодой человек чуть не заплакал.
— Могу я узнать, что у нас за дела с этими людьми? — наконец спросил он Маршалла.
— Нет, — кратко ответил тот. — Подробности — коммерческая тайна; они известны только нашей компании и нашим торговым партнерам; тебя это не касается.
— А разве я не стал членом вашей компании, когда мне поручили охранять вас и ваши бумаги?
— Ничего подобного, парень. И почему только Джон решил, что мне необходим в качестве телохранителя такой тупой и неуклюжий болван, я так и не понял. Тебя сюда взяли из милости; и ежели ты будешь продолжать задавать идиотские вопросы, я сам тебя тут пришью, избавив местных головорезов от этой заботы!
Роб сидел, глядя на пар, поднимающийся на солнце от сапог. Но в конце концов не выдержал:
— Тогда, вероятно, мне следовало бы задать вам еще один вопрос. Каким образом мы выберемся из Сале, если, конечно, удастся сохранить головы на плечах?
Маршалл вздохнул.
— Через пять дней «Роза» подойдет к Сале и будет ждать моего сигнала. Как только они его заметят, то подойдут поближе, насколько будет возможно, и заберут нас.
Робу пришлось удовлетвориться этим скромным обрывком информации. Маршалл в конце концов сложил карту, убрал ее в заплечный мешок. И велел Робу надевать сапоги.
— Через этот проклятый лес надо двигаться тихо — никаких разговоров. Смотри под ноги. Тут полно ям и всяких кольев для неосторожных чужаков. И сомнительный народ обитает. Некоторые прямо в лесу живут, другие скрываются, некоторые, вроде нас, просто прохожие. Но у всех у них есть причины прятаться, и эти причины обычно носят криминальный характер. В лесу нет законов, разве что закон выживания.
— Мне кажется, — заметил Роб, укладывая в голове полученные сведения, — что нам все-таки было бы лучше войти прямо в порт, под всеми парусами и с пушками наготове, какие бы там ни были дрязги между разными партиями.