— Тогда зачем ты сюда заявился и теперь пудришь мне — мозги? Вешаешь лапшу на уши насчет этого траханого коттеджа… Неужто не понятно, что это гнусно — являться вот так, откуда ни возьмись, ни с того ни с сего?! Я проехала три сотни миль, чтоб оказаться подальше от тебя, а ты и сюда приперся, стоишь тут передо мной и читаешь эту проклятую книжку, которую подарил мне на прощание, как подачку бросил. Дескать, прощай и хоть поди и утопись.
Я уже орала на него, все сдерживающие центры отказали. Майкл побледнел. Он никогда не умел справляться с подобными взрывами эмоций.
— Успокойся, пожалуйста, — произнес он наконец. — Я просто хотел узнать, все ли у тебя в порядке. Позвонил пару дней назад на твой мобильник, но ответила мне Элисон. И сказала, что очень за тебя волнуется, так что я предложил приехать сюда, чтобы разобраться с этим коттеджем, а также увидеться с тобой.
Я смотрела на него, соображая, что к чему. Мы с Элисон пару дней назад ездили купаться в открытый бассейн неподалеку. Это было очень милое строение в стиле ар деко, на берегу моря, где можно было без конца плескаться в огромном пространстве морской воды, любуясь лазурным небом и церковью Сент-Мэриз, и даже делать вид, что ты на Ривьере. Я вспомнила, что один раз видела, как Элисон разговаривает с кем-то по телефону, пока я лениво плаваю вокруг самого глубокого места бассейна, но тогда не поняла, что это была моя трубка.
— Что ж, очень мило с твоей стороны.
— Да ладно тебе. — Он пожал плечами. — По правде сказать… э-э-э… много причин, по которым нам сейчас нужны деньги…
Мне пришлось подавить возникшую было на лице мерзкую ухмылку. Да уж, райского сада у них, видать, не получается. Что ж, утешение, пусть и слабое.
— Вообще-то это очень странная вещь. — Он кивнул на книгу. — Я ее заполучил после распродажи имущества из одного здешнего дома. Наверное, она тут и валялась с самого — какого там? — 1634 года?
— Нет, с 1625-го. — Я прищурилась. Лжец, видимо, не подозревал, что я знаю: эта книга происходит из дома, в котором мы сейчас находимся. Можно было, конечно, пропустить вранье мимо ушей, но мне почему-то не хотелось. — Элисон сказала, что они с Эндрю переслали ее тебе вместе с кучей других книг. Чтоб ты их продал.
Майкл покраснел.
— Да-да… Но я решил, что она тебе понравится, поскольку это книга про вышивки и все такое. Вот задержал ее некоторое время у себя и даже забыл про нее, пока… ну, ты сама знаешь. На самом деле я ее тебе подарил по ошибке. Честно говоря, тебе бы следовало вернуть ее мне, когда ты закончишь ее читать, чтобы я мог ее продать, как хотела Элисон. Похороны нынче обходятся дорого, а Эндрю, насколько мне известно, пребывал в весьма стесненных обстоятельствах.
Какой подлец, однако! Как только книжка попадет к нему в руки, он тут же ее продаст, немедленно; однако могу поставить что угодно, что денежки, которые он за нее выручит, никогда не попадут в карман Элисон.
— Когда закончу ее читать, может, и верну, — соврала я. Он тут же размяк от явного облегчения.
— Ну, иди ко мне, старушка, — позвал он, раскрывая объятия.
И я с ужасом обнаружила, что двигаюсь к нему, как безмозглый автомат, а потом моя голова оказалась у него на плече, и я ощутила запах утюга от его рубашки и привычный аромат одеколона, исходящий от его горячего тела. Он взял в ладони мое лицо, приблизил его к своему, и я почувствовала, как убыстряется его пульс. Книга самым неудобным образом воткнулась мне в грудь, когда он крепко прижал меня к себе, и тут, разом осознав всю свою слабость и тупость, я отскочила назад. Лицо пылало.
— Уходи, — сказала я. — Ничего у тебя не выйдет.
Он потер лицо, а я вспомнила, как бессчетное число раз стояла над ним на четвереньках, разглаживая подушечками пальцев морщинки напряжения на его лбу.
— Тебя не так-то легко забыть, Джулия, что бы ты обо мне ни думала, — сообщил он. — Мне в последние несколько недель очень тяжело было…
— Вот и отлично. А теперь — уходи.
В ту ночь я осталась в своей комнате и полностью погрузилась в записки Кэтрин. Миновала полночь, взошла луна, на небе засверкали звезды, но я ничего этого не видела. В листве деревьев заухала сова, а я все читала, хотя было уже два часа ночи, потому что заметки на полях книги вдруг оказались не просто ежедневными записями какой-то рукодельницы, а потрясающим историческим документом, полным тайн и загадок.
ГЛАВА 11
Кэтрин
20 июля 1625 года
Я пишу это, сама ни знаю где, в тимноте и страхе за сваю жизнь, нет, даже за самую сваю душу. Уже пять дней, как ани на нас напали, пять дней и ничей сплашнова ужаса. Я видила такое, какое ни должна видить ни одна женщина, я пиринисла такие унижения, какие ни можит вынисти ни адин христианин, и чем все это кончится, ни магу придставить, разви только мучением и смертью. Вокруг миня одна боль и страдания! И ужасная вонь и жис-токость. Можит, мы все уже мертвые и напали в чистилище. Только я уверена, что сам Ад ни можит быть хуже, чем эта страшная судьба, какая на нас обрушилась. Да смилостивится над нами Господь, надо мной и моими товарищами па нищастью, да спасет Он нас ат такой нечилавеческой учисти, только я баюсь, что Он атвирнул лицо свае от нас и ни слышит наши мольбы…