Внизу у причала весело болталась целая флотилия маленьких лодок, поднимаясь и опускаясь на волнах довольно спокойного моря; выкрашенные синей краской деревянные гребные лодчонки не слишком отличались от тех, которыми пользовались местные рыбаки. А пираты уже ходили среди пленных, грубыми голосами отдавая команды, разбивая захваченных на группы, способные каждая уместиться в одну лодку.
Пожалуй, только сейчас весь ужас происходящего дошел наконец до пленников, все поняли, что вот-вот навеки расстанутся с родной корнуольской землей. В толпе поднялся жуткий шум, началась сумятица, из нее выскочили, размахивая кулаками, Джек Келлинч и еще пара парней. Один из пиратов с сильным всплеском упал в воду, кривая сабля отлетела в сторону, описав в воздухе полукруг. Клинок так сверкал на солнце, что на него трудно было смотреть — было больно глазам. Пираты безжалостно набросились на беглецов, и очень скоро маленький бунт был подавлен. На земле остался лежать Том Сэмюэлс, он стонал, из раны текла кровь, алым ручейком пробегая между камнями мостовой. Пальцы его отсеченной правой руки еще медленно разжимались, и этот кулак был похож на страшный цветок, распускающийся на солнце.
Пленных погрузили в лодки, которые немедленно отвалили от причальной стенки. Все были настолько подавлены этим взрывом насилия, что больше не оказывали никакого сопротивления.
Кэт позволила забросить себя в лодку, как мешок с грубым товаром, в который она теперь превратилась. Девушка скрючилась на носу, прижавшись к двум плачущим женщинам, которых не знала. В лодке не оказалось никого из ее семьи, и Кэт поняла, что не может заставить себя даже взглянуть на двоих мужчин, что сидели на веслах, выгребая на середину гавани. Вместо этого она уставилась мимо них на берег, на места, которые так давно и так страстно мечтала покинуть навсегда. Кэт еще никогда не видела Пензанс с моря. Она ни разу не бывала на корабле, хотя и родилась в Корнуолле, окруженном сверкающим спокойным океаном. Он и сейчас ворочался под лодкой подобно живому существу, лишая ее способности ориентироваться в пространстве.
Девушка, прикрыв глаза от солнца, смотрела и смотрела на удаляющийся берег. Неужели никто так и не придет им на помощь? Ведь кто-то же должен был увидеть эти огромные корабли и задаться вопросом, что они тут делают. Они ведь прошли мимо Сент-Майклз-Маунта, прямо под артиллерийской батареей, на глазах у часовых, и никто даже тревогу не поднял! Конечно, пираты проникли сюда в тумане, но теперь-то, в дневном солнечном свете, они хорошо видны со всех сторон — огромные, массивные, нахально-вызывающие, с развевающимися флажками и матросами, снующими по палубам. Неужели весь гарнизон тоже на молитве? Или, может быть, поскольку комендант отбыл на уик-энд, все стражи спят беспробудным сном, залив мозги крепим элем? Если все наблюдатели и канониры дрыхнут без задних ног, не имеет никакого значения, сколько новых орудий сэр Артур запросил у Короны, вдруг подумала Кэт, вспомнив тот день — всего месяц назад! — когда высокородные чины Корнуолла собрались в Кенджи.
Потом на нее упала тень самого большого корабля. Подняв глаза, девушка увидела два больших флага, что развевались на его мачтах. Первый был красивый узкий стяг с тремя полумесяцами. Второй оказался огромным зеленым знаменем, на котором была изображена рука, замахивающаяся длинной изогнутой саблей, а рядом с ней — череп, устроившийся на парочке скрещенных костей: он насмешливо улыбался ей, глядя сверху вниз.
ГЛАВА 12
Менее чем за час пленников погрузили на корабль и загнали в трюм. Руки им сковали холодным железом, пристегнули группами по восемь человек к длинным железным прутьям, закрепленным поперек трюма.
Места было мало, едва можно было разместиться сидя, не говоря о том, чтобы лечь, а уж воняло там просто ужасно.
Прихожане пензансской церкви Святой Марии оказались не первыми пленниками бандитов: в трюме уже сидело пятьдесят или более несчастных — они печально наблюдали, как новичков спускали вниз, чтобы разделить с уже сидящими там их жалкую участь. В основном это были мужчины с осунувшимися мрачными лицами, чьи глаза лихорадочно блестели в полумраке. Они молча смотрели, как вновь прибывших расталкивали по местам и приковывали, как на их головы сыпались удары и проклятия, поскольку сами они уже поняли, что гораздо умнее не встревать и не злить своих похитителей.