Когда люк трюма над их головами захлопнулся и все вокруг погрузилось во тьму, только тогда прозвучали первые вопросы.
— С какого корабля вас взяли? — Акцент был сильный, говоривший был явно не из Пенуита. — Видать, большой был — корабль — столько женщин и детишек…
— С корабля? Нет, нас не на корабле захватили, а на берегу, в Пензансе, — ответил мужской голос. Кэт показалось, что это Джек Келлинч.
— На берегу?
— Ага. Они ворвались в церковь и напали, когда мы молились.
Сообщение встретили гробовым молчанием. Потом кто-то заметил:
— В жизни про такое не слыхал. Ни разу за всю жизнь!
— Это было нетрудно проделать в воскресное утро.
Снасти заскрипели — корабль снялся с якоря и тронулся в путь, и, судя по бортовой и килевой качке, нетрудно было догадаться, что они вышли в открытое море. Многие заплакали. Начал сказываться шок от осознания безнадежности положения, который только усиливался от понимания того, что пленники не одиноки, что многие разделили с ними злую судьбу — сильные, здоровые мужчины со всех концов Западных графств.
И они были не в состоянии и не в силах предпринять хоть что-то, чтобы убежать от своих похитителей, и никто не пытался прийти на помощь…
Немного погодя в трюм спустилась группа пиратов. Это были люди небольшого роста, жилистые, с блестящими черными глазами и выбритыми головами, на которых были оставлены лишь маленькие пряди, на самой макушке. Они быстро переговаривались на своем гортанном варварском наречии. Подолы своих широких рубах они пропускали сзади между ног и затыкали спереди за пояс, двигались они с ловкостью кошек, лавируя между пленниками и раздавая им миски с водой, темные сухари и по горсти мелких черных фруктов. Никто с пленниками не разговаривал. Да и те молча приняли воду и еду, дожидаясь, пока пираты уйдут.
— Ешьте и пейте то, что вам дали, — раздался чей-то голос. — Иначе не выдержите морской переход.
Кэт отпила воды. Вода оказалась солоноватой и отдавала чем-то кислым.
— Макайте сухари в воду, а то зубы сломаете, — посоветовал всем из темноты мужской голос. — Не обращайте особого внимания на вкус — это просто уксус. Так они нам сами сказали.
Кэт положила в рот один из маленьких темных фруктов, и тут же чуть не выплюнула — он оказался горько-соленым на вкус, да к тому же с чем-то твердым внутри, вроде камешка. В жизни она не пробовала ничего ужаснее.
— Возьми это себе, — предложила она сидевшей рядом женщине. — Забери, не стану я это есть.
Она смотрела, как женщина вонзила зубы в черный плод и стала его жевать, не меняя выражения лица.
— Ничего, — заметила соседка, — едала я кое-что и похуже. Соленую рыбу, селедку, тухлый сыр, даже тюленьи ласты. И чем бы они ни были, эти маленькие штучки, они не так уж плохи.
Если не будешь их есть, малышка, отдавай мне, а то все равно пропадут, а жратвы у нас будет не так уж много.
— Да кто ж они, эти чудовища, и что они с нами будут делать?! — воскликнула какая-то женщина. Кэт узнала голос матери. Она обернулась и уставилась во тьму, но там было не разглядеть ничьих лиц. Судя по голосу, матери не так уж и досталось, и это могло служить хоть небольшим, но утешением.
В ответ раздался мужской смех:
— Это пираты из Сале, и они везут нас в гости прямо к дьяволу в пасть.
Поднялся шум и гвалт. Потом кто-то спросил:
— Сале — это где?
— А вот Дик вам щас расскажет — он там уже бывал. Он у нас настоящий Иона, что плыл на корабле в Фарсис, точно- точно. Не повезло ему. Давай, рассказывай, Дик Элуит!
В кормовой части трюма раздался мужской кашель. Потом из темноты донесся рокочущий голос:
— Я когда еще ребенком был, отец говорил мне, что те, кто отправится по морям на кораблях, увидят чудеса Господни, и вот когда стал взрослым, то решил, что стану моряком и завербуюсь матросом на купеческий корабль из Лондона. Да-да, так оно и было. Но сказать по правде, я погнался за выгодой, заработать хотел, и, наверное, за это Господь меня и наказал, потому что мной двигало не одно только любопытство увидать творения Господни и желание восславить Его труды и само имя Его. Я думал о том, чтоб поправить свою судьбу, возвыситься путем смелых свершений, но это мне было не суждено.