— Ох! — вырвалось у нее. Потом, очень тихо, девушка спросила: — Как это случилось?
Мужчина отвернулся.
— Зачем тебе это знать?
— Я хочу понять… — тут она беспомощно развела руками, — понять, почему вы нападаете на нас, почему я тут оказалась…
Раис теперь смотрел на нее сурово и неотрывно.
— Мне не надо оправдывать свой действия. Кроме того, мой история не для уши ребенка, тем боле назарейского ребенка.
— Я уже не ребенок. И даже не знаю, что я и впрямь то, что вы именуете «назареем».
— Ты христианка, да? Веришь в пророк Иисус из Назарета?
Кэт прикусила губу. Нелл и мистрис Харрис нередко подначивали ее, намекая на недостаток христианского благочестия. Она и сама уже не знала, во что она верит. Ее крестили в купели, в церкви Вериана, она всегда возносила молитвы младенцу Иисусу, Отцу, Сыну и Святому Духу, особенно когда ей было тяжело. Но это было до пиратского нападения. Теперь же девушка никак не могла взять в толк, как же Бог, который заботится обо всех людях, позволил, чтобы всю их конгрегацию захватили и увели в плен пираты-язычники, да еще и прямо во время молитвы, а потом затолкали в трюм, где гибнут и умирают в жутких условиях мужчины, женщины и невинные дети.
Такое способно поколебать веру даже самого сильного и упорного верующего, а она к таким никогда и не принадлежала. Но магометанкой она тоже не была. В конце концов Кэт пожала плечами:
— Ну да, думаю, что да.
— Значит, ты моя враг, и я скажу почему. Отец деда мой матери был из Рабат, но уехал оттуда, потому что там нет работа. И он поехал в Испания и пристал к колония мавров в горах Эстремадура. Дед моя мать родился там, и ее отец тоже, а потом и мой мать. Четыре поколений моя семья — понимаешь? — четыре поколений, они жить там, работать там, торговать там, они сделали свой община богатый и цветущий. Мой отец делал торговля — он ездил по весь Марокко, привозить соль и золото и слоновый кость с юга, из Тафраута, на северный берег, потом в Испания, а в Испания брал их отличный толедский сталь, меч и ружья и вез назад, в Африка. Один раз он ночевал в дом семьи моя мать, и он с ней познакомиться и просил ее себе в жены. В следующий приезд они женились, потом он увез ее в свой дом, в Марокко, в горы Атлас, где потом родился я. Но она очень скучал по свой дом, по Испания, по свой семья, она не говорил по-берберски, только по-испански. И вот когда я был пять лет, мы поехал в Эстремадура, побыть с ее семья. Потом испанский король Филипп решил, что все мавр должен уехать из Испания, пусть даже очень долго там жил и почти сам стал испанец. Несколько из нашей семья, они давно увидел, что начинается гонение, и уехал — мой дядя, некоторый кузен и кузина. Они взял все, что могли, и вернулись в Марокко, но мой отец стал злой. Он уже перевез в Испания все, что имел, у него дело там хорошо шли. Зачем нам уехать, говорил он. Потому, что мы мусульман? И отказался ехать. Они его сделали католик, силой. Это был большой дозор для него, но мой мать молил его не противиться. И они там остались, но становилось все хуже, к нему стали относиться как к собака, не уважал, обманывал в делах.
А потом пришел инквизиция. Они забрал отца ночью; а на утро мать посадил меня на мул и отправил вниз, в долина, по торговый дорога, чтоб я вместе с кузен ехать в Марокко. Все сестры плакал, потому что я ехал. Они еще был маленький. «Мы тебя потом догоним», — говорил мне мать, но я знал, что больше их не увижу. Я тоже плакал, вся дорога с гор. Последний раз в моя жизнь я плакал.
Глаза у Кэт были уже совершенно круглые.
— И ты так их больше никогда не видел?
Он сглотнул.
— Целая год я ничего не знал о судьба моей семьи. Я уехал с кузен в Ста и жил там с моими два дяди и их дети. Я ждал мать и отца и сестры, но они не приехал. Один раз ночью мой дядя сказал: «Идем со мной. Тут есть один парень, испанский пленный». Мы отправились в порт Сла, а там причалила один наш корабль с пленный. Эта парень был кузнец из морисков, но когда все мавр оттуда уехал, у него больше не стало работа. И он стал солдат. Он рассказал, что инквизиция пытал мой отец до смерти. Они ему руки вырвал из сустав и бросил гнить в тюрьма, в камера. — Аль-Андалуси закрыл глаза. На его щеке подрагивала жилка.
Глянув вниз, Кэт обнаружила, что так сжала руки в кулаки, тиская в пальцах свою рубаху, что все косточки побелели. Она уже не смела задавать дальнейшие вопросы, потому что страшно боялась услышать ответ.
— Солдаты пришли за остальной члены моя семья через два дня, как забрали отца. Они насиловали мой мать и убил мои сестры. Мать умер от позор и горе. Я был тогда десять лет. Мои сестры были два, четыре и семь лет. Мне надо было остаться там и защищать их… Этот кузнец, он все видел. Он сказал, что хотел их остановить, но я знаю, он врал. Мой дядя дал мне нож, и я убил его. Он был первый назарей, который я убил, мне только стало одиннадцать лет.