— Неужели?
— А вообще-то я страшно тебя хочу.
На ней была короткая ночная рубашка, которая тоже полетела на пол.
— Видишь, как я тебя хочу?
— Не уверен.
— Тогда почему же я все это делала? Ты что, забыл? Позавчера в машине? Вчера в беседке? И почему тогда я пришла сейчас?
— Не уверен.
— Ну как мне тебя убедить?
Тут, движимая внезапной идеей, она схватила мою руку и засунула ее себе между ног. Там было так влажно и скользко, что сперва даже показалось, будто это вазелин.
— Ну, теперь видишь, что я не обманываю?
— Возможно.
— Неужели ты совсем меня не хочешь?
Желая посмотреть, хочу я ее или нет, Сара Луиза протянула руку к моему пенису, который, разумеется, был тверд.
— Ты хочешь — хочешь, как и я, — сказала она. — Ах, Хэмилтон, что нам делать?
Более легкого вопроса мне еще не задавали. Не долго думая, я попытался залезть на Сару Луизу, но тут она как бы застыла.
— Нет, Хэмилтон, только не это.
— Но ты ведь говоришь, что хочешь меня.
— Да, но не так. Пока не так. Я все еще невинна, Хэмилтон, и хочу выйти замуж невинной.
Я бессильно откинулся на подушку.
— Хэмилтон, я думала, ты знаешь. Ты что, расстроился?
— Твои поступки — это твое личное дело.
— Ну вот, расстроился.
— Я в отчаянии.
— Ты думал, мы будем заниматься любовью?
— Такая мысль приходила мне в голову.
— Неужели ты не знал, что я еще невинна?
— Я как-то об этом не думал. Честно говоря, после твоего романа с Фредом я в этом сомневался.
— Хэмилтон, за кого ты меня принимаешь?
— Что значит — "принимаешь"?
— Ты действительно считаешь, что я могла бы опуститься до того, чтобы отдаться Фреду?
— Ну, между вами были близкие отношения. Он тебе нравился. А люди нередко занимаются любовью.
— Только не я. И среди моих знакомых нет ни одной приличной девушки, которая бы этим занималась. Возможно, там, откуда ты приехал, люди живут по-другому, но мы пока что следуем принципам.
— А зачем?
— Затем, что именно это отличает приличных людей от подонков.
Мы помолчали.
— Извини, если я тебя обидела, — сказала наконец Сара Луиза.
— Ничего страшного.
— Не стоило мне приходить. Просто хотелось побыть рядом с тобой.
— Благодарю.
— И еще я хотела, чтобы ты знал, какие у меня к тебе сильные чувства. Чтобы ты знал, что тот, за кого я выйду замуж, получит в жены настоящую женщину и даже больше.
— Послушай, если ты думаешь о браке…
— Не бойся, это не предложение.
Чтобы прекратить неприятный для себя разговор, она снова потянулась к моему пенису, но в нем, увы, уже не было прежней стойкости. Тут я собрался наконец рассказать Саре Луизе о своих планах, но она вдруг сползла под одеяло вниз и начала стягивать с меня трусы. Я не стал ей мешать и потом, когда она принялась за работу. Неужели Фред научил ее всему этому или, может, она сама придумывала по ходу дела? Она то лизала мне яйца, то ласкала член пальцами и губами, то проводила языком по моим бедрам. Словом, трудилась на совесть, и все кончилось так же, как и в прошлые два вечера. Когда Сара Луиза вытирала меня салфеткой, я подумал, что тоже должен сделать ей приятное, и, хотя ощущал смертельную слабость, тоже полез вниз под одеяло.
— Ты что, с ума сошел? — воскликнула Сара Луиза. — За кого ты меня принимаешь? — И, крепко сжав ноги, отпихнула меня. — Не знаю, как там в Европе, но у нас ни одной приличной девушке и в голову не может прийти позволить такое!
К этому времени я уже начал понимать, что ее моральные принципы для меня непостижимы, что они основаны не на логике, а на сиюминутной прихоти. Если она может делать это со мной, то почему мне нельзя делать это с ней? Я уже готов был спросить, но тут Сара Луиза снова заговорила:
— Опять я тебя обидела. Прости. Все у меня выходит не так, как надо. Зачем, зачем я только пришла? — И она всхлипнула.
— Ты вовсе меня не обидела. Я рад, что ты пришла. Но мне нужно тебе кое-что сказать.
— Какой же ты жестокий! Ты же видишь, как мне плохо. Зачем же делать еще хуже? Разве ты не джентльмен?
— Не знаю.
— Ты так переменился в этой своей Европе. Ты стал холодным и циничным. Где тот Хэмилтон, которого я когда-то знала, который обнимал меня и говорил: "Не плачь, Сара Луиза, все будет в порядке"?
Она жалобно потянулась ко мне, с глазами, полными слез. Если ее сейчас не успокоить, подумал я, она наверняка заревет и перебудит весь дом. Я обнял ее и принялся ласково поглаживать, ощущая, как моя Майка становится мокрой от ее слез. Порой казалось, что Сара Луиза вот-вот возьмет себя в руки, но всякий раз она снова разражалась рыданиями. Наконец она взглянула на меня все еще полными слез глазами и сказала:
— Значит, я по-прежнему тебе дорога?
— Да, но я все-таки должен тебе кое-что сказать.
— Нет-нет, не надо, а то все испортишь. — И Сара Луиза приложила мне пальчик к губам. — Не заставляй меня жалеть о том, что я пришла. Я хочу просто помнить, что все еще дорога тебе, что ты прежний Хэмилтон.
С этими словами она взбила подушку, устроила мою голову на ней поудобнее и поцеловала меня в лоб. Я попытался что-то сказать, но Сара Луиза ответила "Ш-ш!", раздался шелест надеваемых ночной рубашки и пеньюара, шорох шагов по ковру и звук осторожно открываемой и закрываемой двери. Я лежал, отчаянно досадуя, будучи уверен, что не смогу уснуть, однако выпитое за ужином и забота, проявленная Сарой Луизой, оказали магическое действие, и очнулся я уже утром.
Накануне на ней было черное бикини, сегодня — такое же, только белое, еще эффектнее оттеняющее загар, и опять все только и делали, что глазели на нее.
— Прямо не могу, как хороша, — сказала мне Лора Энн Лоу. — Форменное чудо.
— Да, она следит за собой, — ответил я.
— Следит за собой? Ты что, смеешься? Я вот, например, за собой слежу, а где ты видел, чтобы был такой ажиотаж? Просто она самая красивая.
Тут в наш разговор включился Морган — парень, который был с Энн.
— Догадываешься, почему у нее всегда такой вырез? — спросил он меня.
— Чтобы на нее смотрели?
— Старик, ей до смерти хочется замуж. Неужели непонятно?
— Понятно.
— И вот что я тебе скажу. Тот будет полным кретином, кто откажется от возможности на ней жениться.
— Ну, люди бывают разные…
— Надеюсь, что ты не такой кретин, каким кажешься, — если судить по поступкам.
Робб развил эту тему.
— Знаешь, Дэйвис, — сказал он мне, — в университете, конечно, ты часто вел себя по-идиотски, но сейчас превзошел сам себя. У тебя в руках самая завидная невеста на всем Юге, а ты на нее ноль внимания. Смотри, другой такой не найдешь.
— По-моему, я был с ней достаточно ласков.
— Ну да, ласков! Будто нарочно отворачиваешься.
Остальные были того же мнения. После обеда Лиза Мэри сказала мне:
— Хэмилтон, ты изменился. Это Германия так на тебя подействовала?
— В каком смысле?
— Ты так себя ведешь — словно жалеешь, что уехал оттуда.
— Да, иногда я скучаю по Германии.
— Если, по-твоему, ты выше всех нас, тогда, может, стоит вернуться обратно?
— Господь с тобой, я вовсе так не считаю.
— Но ведешь ты себя именно так — и с Сарой Луизой, и со всеми остальными.
После очередного внушения я понял, что надо попробовать перековаться. Вообще-то я мог поклясться, что все это время был таким же, как всегда, — радушным и веселым, — но послушать их, так выходило, что я чуть ли не испортил всем уикенд. Наверняка, это Сара Луиза им на меня накапала. Как бы то ни было, чтобы отвязаться, я начал изо всех сил стараться стать душою общества и, по крайней мере, добился того, что выволочки прекратились. На обратном пути в Нашвилл Сара Луиза шепнула мне:
— Как хорошо, что ты вдруг стал таким милым. Я ведь тебе дорога, правда?
Родителям с таким успехом удавалось избегать меня в первые два дня, что я был уверен — так пойдет и дальше. Как только я войду через парадную дверь, думал я, они тут же смоются через черный ход. К моему удивлению, они оба оказались на месте — потому что, как выяснилось, успели развернуть тяжелую артиллерию. Первый залп дала мама. Я застал ее на кухне, где она сидела, не отрывая взгляда от стоявшего перед ней бокала с виски.