— И как же Вильберу удалось тебя на это подбить?
— Да просто он сказал: поезжай, развлекись немного. А ты что, против?
— Отнюдь.
— Тогда, может, и обнимешь меня заодно?
Я ее обнял и, проведя рукой по ее спине, не обнаружил никаких признаков нижнего белья.
— Послушай, — сказал я, — я видел твою фотографию, а как тебя зовут, не знаю.
— А никто не знает, как нас зовут — только Вильбер. Линда Лу, — представилась она. — М-м-м, с тобой обниматься — все равно как с медвежонком. Линде Лу это нравится.
Впрочем, ей, видимо, понравилось и все остальное — причем настолько, что в течение полутора часов, которые я провел в двести третьем номере, она только и делала, что старалась меня ублажить. "Еще, еще, — говорила она. — Сейчас я тебя язычком пощекочу". "А так ты когда-нибудь делал?" "Ну ты даешь. Только кончил и сразу по новой". "Теперь ты так хочешь? Ну, давай, только потише, ладно? Тише, тише, вот так, вот так — ну, давай, давай…"
В перерывах Линда Лу рассказывала мне про свою жизнь. История была самая обычная. Приехала Линда Лу из городка Пуласки, штат Теннесси. Там она пела с одним ансамблем; был у нее мальчик по имени Уэйн, вдвоем они перекочевали в Нашвилл, здесь она сошлась с Вильбером, а Уэйна бросила; в вильбретках уже пять лет. Какие жалобы? Да ни единой. Собравшись уходить, я вынул бумажник и спросил:
— Может, я могу тебя как-нибудь отблагодарить?
— Убери это подальше, — ответила Линда Лу. — Просто мы с тобой развлекались немного, как Вильбер велел, вот и все дела. Думаешь, мы, вильбретки, не понимаем, как ты помог Вильберу? Друзья Вильбера — наши друзья.
Возвращаясь на работу, я не чувствовал ни брезгливости, ни стыда; напротив, я был распален не меньше Линды Лу. Что с того, что она всего лишь выполняла просьбу Вильбера? Разве сама она не искренне радовалась нашим забавам? Значит, есть еще женщины, которым просто нравится играть в такие игры, которые не угнетены собственными горестями? Отлично! Когда наш банк дал Вильберу ссуду на расширение его магазина пластинок на Нижнем Бродвее, он опять мне позвонил.
— Мужичок, — сказал Вильбер, — знаешь, что есть на свете лучше, чем вильбретка? Отвечаю: две вильбретки. Дуй в «Империал», в двести семнадцатый, — увидишь, что тебя там ждет.
Ждали там две вильбретки, Линда Лу и еще одна, у которой были темные волосы и которая тоже любила развлечения. Обе они моментально разделись, помогли раздеться мне, и через минуту наши тела слились в постели. Чего мы только ни делали! Мы перепробовали все отверстия, какие только есть у человека, каждый раз придумывая что-нибудь новенькое и сопровождая все это блаженными стонами. Мы резвились, словно дети, играющие в жмурки. Боже мой, где же эти девочки раньше-то были? Вот что такое настоящий секс! В какой-то момент, когда я лежал и гладил одновременно их обеих, они запели песенку, которую исполняли с Вильбером. Бывал ли я на их концертах, спросили они. Нет? И они тут же выскочили из постели и, тряся грудями, начали выделывать всякие па, а потом дуэтом грянули рефрен одного из Вильберовых творений:
Еду, еду, еду, Еду по каньону. Еду, еду, еду, К ночи буду дома.Когда я сказал, что мне надо бы вернуться в банк, вильбретки хором заявили, что не отпустят меня до тех пор, пока я не приму душ. И они вдвоем намылили меня мочалками, которые принесли с собой, вымыли с головы до ног, а потом вытерли огромными полотенцами с вышитыми инициалами В.В. Прощаясь, вильбретки счастливо улыбались. Какие замечательные девочки! И где это только Вильбер их откопал?
Впоследствии по завершении каждой нашей сделки Вильбер звонил мне сообщить, где меня ждут вильбретки. И хотя повальное увлечение лицензиями явно пошло на убыль и вафельный бизнес зачах, деньгу зашибить Вильбер все-таки успел. Прибыль он вложил в недвижимость, в результате чего снова неплохо заработал. Я поневоле восхищался Вильбером. У него был какой-то нюх на людей, знающих свое дело. Это относилось и к вильбреткам, и к другим, гораздо более важным персонам. Вдобавок он был прекрасным клиентом, и я даже иногда спрашивал Сару Луизу, не пригласить ли нам как-нибудь Вильбера пообедать. Ответ был всегда один и тот же: "Этот пошляк в жизни не переступит порог моего дома". Время от времени сам Вильбер заикался о том, что он бы и рад позвать нас в гости, да вот со старухой у него всякие сложности. О жене Вильбера поговаривали, что она — тихая, забитая женщина из Техаса, которой и нужна-то самая малость — развод; в конце концов она этот развод получила.
Чтобы развеяться после бракоразводного процесса, Вильбер отправился со своими вильбретками на гастроли в Европу. Вернувшись, он показывал мне хвалебные отзывы о своих концертах, говорил, что задумал построить дом и грозился никогда больше в Европе не выступать — если снова будет такой же прием. "Они что, не знают, кто я такой? Селят, понимаешь, в каких-то сараях. И кого — Вильбера Вейкросса!" Я уже успел позабыть о его планах насчет дома — на юге Франции Вильбер увидел какой-то дворец и захотел иметь такой же, — но он напомнил мне про них, придя в банк за ссудой. Строительство было в самом разгаре, когда Вильбер решил, что дальше всем займется архитектор, а сам он отправится в кругосветное турне. Чтобы обеспечить себе на этот раз достойный прием, Вильбер попросил меня связаться с банкирами во всех городах, где у него состоятся концерты; когда же я ему заметил, что банкиры не занимаются шоу-бизнесом, он обиделся. Не прошло и дня, как я уже названивал и отправлял письма во все части света. Турне получило триумфальный успех; Вильбер даже слал мне телеграммы, в которых сообщал, что живут они как у Христа за пазухой и что Дублин, Лондон, Франкфурт, Рим, Кейптаун, Йоханнесбург, Токио и Сидней в полном восторге от его шоу "За баранкой вокруг света". Вскоре после своего возвращения Вильбер позвонил мне и попросил слетать с ним на Си-Айленд — посмотреть какие-то земельные участки. Я приехал в аэропорт, где мы договорились встретиться, но не успел поставить машину на стоянку, как подкатил Вильбер в своем "БМВ".
— Сигай ко мне, мужичок, — позвал он. — Насчет Си-Айленда это я так, пошутил. Да ты не дрейфь, к завтрему вернешься, просто я подумал, что тебе так легче будет смотаться из дому — если скажешь, что по делам. А то, поди, старушка твоя взбрыкнула бы, если б узнала, что эту ночку ты проведешь во дворце Вильбера Вейкросса.
Через полчаса мы уже подъезжали к новому дому Вильбера, стоявшему на берегу озера Олд-хикори-лейк. Раньше я у него здесь не бывал и ожидал увидеть какие-нибудь неоновые надписи у ворот и розовых фламинго на лужайке, но я опять недооценил Вильбера. Снова он нашел себе человека, который знал свое дело. Дом, так поразивший воображение Вильбера во Франции, был виллой на Кап-Ферра. Со стороны улицы была видна лишь высокая стена, скрывавшая от любопытных глаз то, что находилось внутри, а внутри — внутри асфальтированная дорога вилась среди фруктовых деревьев и сосен, и когда за последним поворотом моему взору предстал сам дворец, у меня создалось полное впечатление, что я попал на Ривьеру. Крышу, балконы и веранды обрамляли балюстрады — в стиле конца прошлого века, — а изящные тенты дарили прохладу среди жарких лучей августовского солнца.
Вильбер повел меня по комнатам, и я сразу убедился, что над ними тоже поработал специалист.
— Вот, мужичок, гостиная, — давал пояснения Вильбер. — Обрати внимание на панели, выполненные в духе неоклассицизма, а также на люстру восемнадцатого века из венецианского стекла. А как тебе этот пуф посередке? Заметь, мужичок, что панели и детали потолка создают тональный резонанс с китайским фарфором. А вот тут, в столовой, у меня бело-голубой фарфор — старинный, понимаешь ли, целую коллекцию отхватил. И хрустальная люстрочка — тоже старинная, ничего смотрится, правда? Тут ведь что, мужичок, получается: тонкий колорит архитектурных деталей оттеняет окружающую обстановку посредством мягких цветовых модуляций. Такие вот дела, мужичок.
Затем была осмотрена библиотека, оклеенная обоями под дерево и с камином в стиле Людовика Шестнадцатого; на стенах висели полотна Де Кирико, Сассю, Кампили и Розаи; свет, падавший сквозь застекленную крышу, оживлял лестницу с развешенными вдоль нее картинами Чинь-яроли; в спальне стояла кровать красного дерева под пышным балдахином. Полчаса мы бродили по комнатам, глазея на всю эту роскошь, пока не добрались до бара с обшитыми деревом стенами и с огромным окном, из которого открывался великолепный вид на озеро. К тому времени я уже было решил, что мы в доме одни, но тут наконец-то увидел живых людей: шестерых вильбреток и трех приятелей Вильбера. На ходу чмокнув кое-кого из девушек в щечку, Вильбер бросил своим друзьям: "Спасибо, ребята, что заглянули. Приезжайте опять, когда я буду посвободнее, а сейчас нам тут надо обсудить всякие дела", — и все трое — агент Вильбера Эбби Остерлиц и два гитариста из ансамбля, — ни слова не говоря, удалились, после чего Вильбер обратился с речью к вильбреткам: "Ну, моего лучшего друга Хэмилтона Дэйвиса все вы, конечно, знаете. Сегодня мы проведем вечерок в семейном кругу, и вы, девочки, покажете, как мы умеем принимать гостей. Считается, что мы с Хэмилтоном уехали на Си-Айленд, так что все это строго между нами. Никому ни слова, понятно?"