— Ты что…
— Молчи!
Бросил на землю и, достав меч из ножен, приложил ее руку к гнилому дереву.
— Говорила, что получу твою руку, только отрубив ее? Вот сейчас пожелание и выполним.
Взглянула на него исподлобья. Тяжело, царапающе. Отбросил Грету от жертвенника и убрал оружие.
“Зачем угрожал? Ясно, что никогда не обидел бы. Стою теперь тут, как слизняк крикливый”.
— Ты моя, — строго сказал Верн. — Нет у тебя прав ни на жизнь, ни на тело. Что хочу, то и буду с тобой делать. Будешь язвить, язык вырву. Будешь упираться, в темнице сгною. Не герцогиня ты, Грета. Моя вещь. Хочу ― ломаю, хочу ― использую.
Осмелился посмотреть на нее, поразился, как в лице переменилась его строптивица.
“Неужели подействовало? Смотрит, словно не на меня. На кого-то другого”.
Прошли молча к старейшине. Поклонились деревьям священным, на колени встали. Со всем Грета соглашалась. Только сердце ее Верна тревожило. Неровно стучало, как у дичи раненой.
К середине обряда оборотень извелся. Смотрел на невесту потухшую и не знал, как вести себя с ней. Как узнать, что сейчас чувствует. Пальцы ее вцепились в ленты ритуальные, тело дрожало, словно в метели была. Бледная, беспокойная.
Верн снял с себя плащ и хотел набросить на Грету, но она отшатнулась. Уставилась на него одуревшими глазами, в которых он увидел лишь панику.
— Грета, — тихо позвал он.
Надеялся, что от имени очнется его ведьма, но так и смотрела, ожидая что-то ужасающее. Верн искал в глазах Греты привычное, но ничего там не было. Смятение и безысходность, страх перед грозным оборотнем.
“Пусть так, — подумал он с горечью. — Лучше липкий ужас, чем пренебрежение”.
Сам себе не верил, но старательно убеждал, что покорная Грета нравится. А обряд все тянулся и тянулся, будто не благословение, а отпевание покойника. Не выдержал Верн, прикрикнул на старейшину, чтобы завершал поскорей венчание. Грета сжалась вся от его голоса, впрочем, и старейшина засуетился, гнев короля почувствовав.
Спешно защелкнули браслеты, зачаровали, чтобы огонь клятвы по украшению расстелился. Грета зажмурилась, а старейшина обратился к мужу нетерпеливому:
— Вы можете поцеловать…
— К черту! — рявкнул Верн и, обернувшись лигром, бросился прочь из рощи.
Глава 11.1
Путь из рощи во Флидабург прошел как в тумане. Куда умчался Верн, Грета не знала. И знать не хотела. Мечтала не видеть никогда, молила, чтобы в болото провалился лесное, захлебнулся тиной мерзкий оборотень.
“Зачем меня женой сделал? Издеваться?”
Хотя еще в лодке себе на этот вопрос ответила. Под присмотром у него будет. Никакие козни построить не сможет, слова против не скажет. Полностью теперь от него зависит. Сказал: “Вещь”, — его вещь и есть.
Грету встретили фрейлины — оборотни из семей знатных. Смотрели на нее с интересом, но ничего не выпытывали. Просто поставили перед фактом, что отведут в Мраморные бани. В королевской купальне омоют и во дворец сопроводят. Там спальня для молодых уже подготовлена.
— Спальня, — повторила Грета тихо и всхлипнула.
— Ну что вы, Ваше Величество, — встревожилась одна из дам с серебряными нитями в кудрях. — Вы не бойтесь. Король у нас ласковый. Не обидит.
Но Грету уже было не остановить. Слишком долго она сдерживалась, чтобы не разреветься. Упоминание о брачной ночи высвободило весь запас жалости к себе и своей участи. Она ревела, уткнувшись в грудь испуганной женщины, наплевательски относясь к тому, как выглядит, что подумают и куда ее ведут эти благовоспитанные фрейлины.
А вели ее, несмотря на истерику, в мыльню. Разули, сняли одежду землей испачканную. Тело, волосы умаслили. Песни пели свадебные. Чем-то поили, вроде как успокаивающим. Грета предпочла, чтобы ядом или снотворным каким-нибудь. Провалиться в беспамятство, пусть Верн с ней что хочет, то и делает. Вода горячая катилась по ее телу, а колдунья все думала, как ей жить дальше, как отомстить королю, если в лапах его застряла безнадежно.
— Травы тут есть? — мрачно спросила Грета.
— Есть, конечно, Ваше Величество, — обрадовалась старшая фрейлина по имени Вива. — Какие смешать? Вам в купальне запарить или в тело втирать будете?