Комната наблюдения 9:45
- Вы ведь не убьете ее?
Пигги подходит ближе к монитору, становится напротив канцлера, закрывая ему обзор на камеру Алишы.
- Она ребенок, сэр. Она глупа и наивна.
- Ей девятнадцать, Джей, она умнее тебя. Что с Райли?
- Она хочет видеть его. Но это невозможно, Вы ведь понимаете?
- Я спросил: что с ним?
- Я отключу его от аппарата.. Сегодня вечером, – она говорит это с опаской, боясь поймать на себе даже самую малость грозного взгляда канцлера.
- Нет. Он нам нужен.
- Он почти труп. Я удивлена, как он вообще прожил столько времени, учитывая степень тяжести ранения.
- Скажешь ей об этом. – Кейдж тычет пальцем в монитор. – Трупом станешь ты.
- Я никогда не знаю, что у Вас в голове, сэр.
- Тебе и не нужно, Пигги. Занимайся своими делами.
- Верните пульт от браслета, и я продолжу заниматься своими делами.
Кейдж бросает на нее быстрый взгляд, который ясно дает понять, что контроль над Рейн теперь полностью в его руках.
Алиша
Когда Кристоф входит в мою камеру, мне хочется наброситься на него и обнять, но по его выражению лица я сразу вижу, что все это лишнее. Я чувствовала, что Пигги не подведет, у этой женщины точно есть сердце.
- Привет.
- Привет, Крис.
Он выглядит так, словно я это не я. Будто он не отрывал в детстве моим игрушкам головы, будто я не отрезала ему клок волос, пока он спал, будто не он подставлял мне свое плечо, когда я засыпала на службе. Он никогда не забудет, что я подстрелила его, несмотря на то, что рана, должно быть, была пустяковой, раз он стоит здесь передо мной весь такой свеженький, чистенький, выбритый.
- Лили в порядке, она думает, что тебя забрали на вышку вместе с отцом.
Папа. Я никогда не смогу сказать своей сестре, что его больше нет. А если она еще и меня потеряет..
- Спасибо.
- Что ты намерена делать?
Качаю головой. Потому что в этот раз, мне нечего ответить. Что я намерена делать? Ждать. Чем закончится сегодняшний день, и если все будет хорошо, я буду думать о чем-то большем, чем просто спасать свою задницу.
- Трибунал хочет казнить тебя по всем правилам.
Ком горечи подступает к горлу. Я думала об этом, знала, что все может обернуться именно так, но я не уверена, что готова умереть.
Натягиваю на лицо улыбку и подхожу ближе к Крису.
- Что ж.. – протягиваю я и сглатываю ком. – Значит, пусть будет так.
- Ты даже не попробуешь сбежать?
- Нет. Ты же знаешь, я не трусиха.
- Я не могу тебе помочь. Но канцлер может, попроси его..
- Что? – Он сошел с ума? Я хмурюсь. – Ты болен, Кристофер Райли? Что с тобой не так? Я задела твой мозг, когда стреляла?
Отступаю назад, разворачиваюсь лицом к стене. Чувствую, что Крис приближается ко мне сзади. Ощущаю запах.. лаванды. Закрываю глаза, громко хмыкаю.
- Ты теперь целиком и полностью под его влиянием, да? Неудивительно, что тебя так легко пустили ко мне. Вы даже, пахнете одинаково.
Мысль о том, что я знаю, как пахнет Кейдж и теперь еще Кристофер знает об этом, меня пугает. Ничего особенного в этом нет, с первого взгляда, но все равно мне противно.
- Если, ты больше не со мной, тогда уходи. – Я оборачиваюсь к нему, и мне безумно тяжело осознавать то, что мой лучший друг, больше не друг мне, вовсе. Не могу понять, почему так произошло.
– Только одна последняя просьба к тебе. Не для меня.. Для Лили. Найди кухарку по имени Нэтали, у нее мой медальон, помнишь тот, в виде дерева жизни, который достался мне от мамы, забери его и отдай моей сестре.
Он кивает, изучая меня своим сожалеющим взглядом.. Он разочарован? Или ему просто меня жаль?
- А теперь иди, Крис, иди.
Я закрываю глаза, и жду, пока он покинет помещение. Когда дверь защелкивается, я несколько минут еще смотрю на нее, втягивая носом воздух, так словно мне не хватало его прежде.
Примерно через час, меня забирают двое патрульных. Посмешище: я меньше одного из них, по крайней мере, в два раза, а они вдвоем заламывают мне руки и выводят из камеры.
Меня ведут на улицу, где я, наконец, могу вдохнуть воздуха полной грудью. Возможно последний раз. Мы идем к площади, я хорошо знаю эту дорогу, и уже от самого дома Кейджа слышу шум, издаваемый идиотами, которые приходят поглазеть на то, как убивают людей. Когда мы идем, толпа расступается, то ли они просто уступают нам дорогу из вежливости, то ли они боятся, что я могу накликать на них беду своим прикосновением. В Аскате есть поверье, что если приговоренный к казни коснется кого-то, то того обязательно ждет та же судьба. Бред, не правда ли?
Издалека подмостки казались гораздо меньше. Эшафот вблизи огромный, и на самом деле, пугающий. Я не буду лгать, мне страшно. Люди смотрят на меня, пока патрульные привязывают мои руки толстыми жгутами к широкой балке. Меня не станут вешать? Что-то похуже? Ищу в толпе знакомые лица. Не хочу, чтобы Лили не дай Бог, видела это, я боюсь этого больше всего. Кристофер? Нет. Он не придет. Я бы тоже не хотела видеть, как он умирает. Однажды, мне пришлось застать момент его возможной смерти, я чуть с ума не сошла.
- Алиша Рейн, – голос мужчины поднимающегося на подмостки, заставляет меня вздрогнуть. Нет, не потому что он мне знаком, или что-то в этом роде, а потому что я знала – вот он, мой конец.
– Бывший агент спецслужбы, одна из лучших служащих вышки, первая по стрельбе из пяти видов боевого оружия, предательница, подставившая под сомнение всю систему работы Аскаты, систему нашего канцлера.
- Убейте ее! – кто-то кричит из толпы.
- Тишина! Впервые за всю историю Аскаты Великий канцлер не выносит приговор, он позволяет сделать это вам, потому что наш канцлер доверяет вам, он будет солидарен с любым вашим решением.
Каков ход. Подлец. Эти люди, они действительно его рабы, верят каждому слову Кейджа, а теперь еще и это.
- Убей, суку! – Толпа сходит с ума. Кто-то кричит, чтобы меня повесили, кто-то, чтобы отрубили голову, кто-то хочет, чтобы меня оставили в покое.
Кейджа здесь нет, как и всегда. Интересно, откуда он наблюдает? Смотрит в монитор, сидя в мягком кресле или предпочитает наслаждаться вживую, глядя через огромные стеклянные витрины своего особняка?
- Успокойтесь! Тихо, – продолжает мужчина. – Мы предоставляем вам два варианта: казнь или наказание.
- Казнь! Казнь! Наказание!
Меня оглушают их крики. Они словно все сошли с ума. Разве можно вот так брать и решать чью-то судьбу?
- Двадцать ударов плетью или повешенье. Решать вам, дамы и господа!
Будь я в «секторе Б» меня бы наказали, но не здесь. Тут меня убьют.
Я закрываю глаза: вспоминаю Лили, ее забавный смех, ее родинку в уголке глаза, ее шелковистые волосы, которые я так любила расчесывать перед сном. Кристофер Райли, мне так жаль оставлять тебя, даже, несмотря на то, что ты придурок. Ты лучший придурок на свете.
Звук удара в гонг вырывает меня обратно в реальность, открываю глаза.
- Время вышло! Ваше решение, господа.
На подмостки поднимается какой-то мужчина и передает глашатаю бумажку. Он смотрит на нее, затем на меня, а потом снова на нее. Мне конец.
- Итак, Алиша Рейн, по решению людей Шелтвуда, приговаривается к сорока ударам плетью.
Удары? Плетью? Меня не убьют! Сорок.. Это же хуже, чем смерть. Нет, это то же самое. Я все равно умру от шока, или от потери крови, или от инфекции.
- Что бы ты хотела сказать, перед тем, как тебя накажут? Возможно, поблагодарить людей за то, что дали тебе шанс?
Я не буду многословна. Поднимаю голову вверх, смотрю прямо в камеру видеонаблюдения, висящую надо мной и, говорю лишь только то, чего желаю от всей души:
- Гори в аду, Кейдж.
Вряд ли мои слова задели его, да и мне от них не полегчало, но это то, что я хотела сказать в этот самый момент.