Мужчина замолкает. Я тоже глотаю язык. Переубеждать его не стану. Почему не передумаем – объяснять не собираюсь.
– Мы дали Илье лучшее из возможных воспитание и образование, Юля. Он умен. Красив. Спортивен. Вежлив. Галантен.
– Илья правда прекрасный. Друг. Я очень ценю его и благодарна за хорошее ко мне отношение.
Но слушать, как вы описываете его «рыночные преимущества», нет никаких сил.
Аркадий прекрасно понимает скрытый посыл. Улыбается мягко, затормозив. Повторяет мое:
– Друг. Я понял.
Это совершенно не значит, что он не вернется к разговору, но на сегодня я отбилась.
На столе начинает вибрировать телефон. Я смотрю на экран своего и понимаю, что неформально отведенные на нашу беседу полчаса вот-вот закончатся.
Аркадий Дмитриевич подходит к столу. Берет мобильный и крутит его в руках. Брать трубку не спешит. Поднимает взгляд на меня.
– Если ты хочешь что-то сказать или о чем-то попросить, Юленька, скажи. Это важный звонок. Я должен взять.
Пульс ускоряется. В голову первыми две мысли.
Илья прав. Если я не хочу контактов с Тарнавским – об этом стоит попросить у Власова. Он будет рад оградить меня от несостоявшейся любви. Так план по соединению наших с Ильей сердец в по-настоящему крепкий союз станет куда более выигрышным.
А еще… Может он поможет мне с врачом? Может он найдет того, который скажет: рожаем, Юль. Все будет хорошо.
Горло сжимается. Я понимаю, что дико нервничаю и готова снова расплакаться.
Опускаю голову и взгляд. Мотаю и сливаюсь.
– Нет. Просьб к вам у меня нет.
Выйдя из кабинета, несколько минут стою одна посреди второго этажа и дышу.
Начинаю спускаться, только взяв себя в руки.
После каждой встречи с Власовым у меня одни и те же чувства. Он ненавязчиво пытается склонить меня к более глубокой интеграции в семью. А я не нахожу в себе сил ответить внятное «нет».
Может именно это и является главной причиной моих проблем: кто будет относиться ко мне, как к ровне, если я сама элементарно соглашаюсь играть чужие сценарии? То крыса. То помощница. То невеста. То жена.
Может быть начать стоит с вопросов к себе, Юль?
Спустившись в холл, благодарю Михаила, открывшего дверь, и за помощь, и за вкусный кофе.
А выйдя в сад, делаю глубокий вдох. Если честно, реальность давно уже душит. Я живу не свою жизнь.
Не хочу задерживаться здесь. Запахиваю кардиган и направляюсь к машине. Сначала иду быстро-быстро, а потом торможу.
Ворота открыты. И я могла бы подумать, что это привычно предусмотрительная охрана открыла их для меня, но дело в том, что за моей машиной стоит еще одна. Я слышу щелчок двери и вижу, как она открывается.
Из серебристой Ауди, в которой мы когда-то жадно трахались, а потом он позвал меня замуж, выходит судья Тарнавский.
***
Судья медленно обходит мою машину, внимательно ее разглядывая. Не сомневаюсь в том, что узнаёт.
Оторвавшись от отполированного воском изумрудного капота, поднимает взгляд и видит меня.
Не знаю, что чувствует он, но мои ноги врастают в плитку. Первый порыв – сбежать – я гашу зверским усилием воли.
Вот сейчас очень жалею, что не попросила Власова оградить меня от него. А с другой стороны…
Вдруг он пригласил нас один за другим специально? Вдруг он так забавляется? Смотрит сейчас из своего окна…
Оглядываюсь, но из-за солнечных бликов ничего не вижу.
А вот достойно выглядеть хочу. В первую очередь, в собственных глазах.
Тарнавский приближается размашисто-неотвратимым шагом. Я намертво цепляюсь пальцами в ткань кардигана, плотно вжимая руки в живот.
Охраняю малышку, как могу.
Когда он тормозит, ветер, будто издеваясь, бьет мне в лицо его запахам. Я так скучала по нему, что рот наполняется слюной.
Грудь распирает от гадливости. Но это к себе.
Нельзя любить предателя, Юль. Нельзя. Это не просто унизительно. Это ведет к безвозвратному самоуничтожению!