Я перестаю себя контролировать достаточно хорошо, чтобы не сойти на стыдную истерику. А это значит одно: пора заканчивать.
Мой взгляд спускается вниз от глаз по ровному носу.
Я стараюсь не фокусироваться ни на губах, ни на шее, ни на груди. Не вспоминать, как льнула к нему, как напрашивалась, как присасывалась. Покусывала. Водила языком.
И ниже водила.
Я не была ни с кем настолько искренней, как с ним. Ни с кем не была более ранимой и честной. Мне никто так больно не делал.
Выждав несколько секунд, смиряюсь с тем, что он не собирается отступать. Ну что ж... Сама схожу с дорожки прямо на мягкий газон. Лоферы и даже немного капрон колготок тут же мокнут. В ноги выстреливает струя полива. Хочется отпрыгнуть, но это было бы унизительно. Осознание, что он за этим следит, злит немыслимо.
Сначала слышу, как тихо ругается, потом перехватывает меня за локоть и возвращает на дорожку.
Дергаю руку, он спускается от локтя вниз. Сжимает кисть. Я разворачиваюсь.
Тянет на себя и практически впечатывает грудью в грудь.
Меня тут же рвет на части. Дышу часто. Сжигаю взглядом. А он спокоен.
Его пальцы спускаются по обратной стороне моей ладони. Щекочут. Едут еще ниже. Он цепляется за мое тяжелое обручальное кольцо, которое всегда было чуть велико. Прокручивает его. Сдавливает и тянет вниз.
Я его ненавижу. Чтобы не соскочило – сжимаю кулак.
– Не трогай меня, я замужем, – требую, получая садистское удовольствие от обозначения своего фиктивного статуса и возможности практически в лицо им плюнуть.
Кожу жжет его дыхание. Он подается вперед и прижимается кончиком носа к моему.
Я толкаю его в грудь и отступаю. Не далеко, потому что он все так же удерживает за руку. Гладит кожу. Я захлебываюсь непрошенными ощущениями.
– Скажи, что мне сделать, Юль? Я сделаю. – От его просьбы выворачивает наизнанку. Это звучит, как дичайшая издевка. Потребительство. Лицемерие.
Сделай моего ребенка здоровым, меня не дурой, а себя – не предателем!!!
Кричу внутри. Снаружи выкручиваю руку. Он отпускает.
– Я же сказала: отъебаться от меня. Ты хочешь скандала? – Тактика "выкать" осыпается дешевой штукатуркой. Боюсь, с ним ни одна не сработает. – Уже ничего не будет. Я мужа…
– Любишь. Я помню. – Он еле-уловимо усмехается, разбивая мое сердце сразу и пренебрежением к моим словам, которое я считываю в этом мимическом жесте, и воспоминаниями о прошлом, в котором я ловила эти усмешки каждый божий день. – Я знаю, что ты злишься. Ненавидишь меня. Имеешь право, Юль. Накажи – я приму. Придумай, как. Только выслушай. Шанс нам дай…
Чувствую, как горло сжимается. К нему подкатывают слезы.
Смотрю в грудь. Хочу вернуться и толкнуть. Избить. Выплакать. Простить. Шанс, блять, дать...
Немею от шока и избытка абсолютно бессмысленных слов.
Качаю головой, разворачиваюсь и отступаю. Тру запястье, которое адски жжется. Кольцо никогда не казалось настолько тяжелым. И в груди давно не было так тяжело.
Мне кажется, я за десятисекундный контакт пропахлась им раз и на всю жизнь. Не нужно ни оглядываться больше, ни говорить ничего, но внутри столько чувств, что контролировать их полноценно я не могу.
Отойдя на безопасное, как кажется, расстояние, оборачиваюсь и пятясь обвиняю:
– Я верная, Тарнавский. В отличие от тебя, я правда верная. – Он смотрит внимательно, но догонять не пытается. Отмечаю, как сжимает-разжимает кулак. Верность и честность – это единственное, о чем я его просила. И это то, что он мне пообещал, уже зная, что глумится. Его реакция доставляет мне удовольствие. Злишься? Злись. Сомневаешься? Мне в кайф. Я тоже зла на тебя до бешенства. – Исчезни из моей жизни. У меня все хорошо. Еще раз портить не надо.
Тем более, что ещё раз я тебя просто не переживу.
Глава 5
Глава 5
Юля
– Анне, Юля-ханым пришла!!!
В доме Салмановых всегда открыты двери. Это даже не аллегория. Они правда всегда открыты. И здесь всегда ждут друзей.
Я звоню для вида, но ручку вниз тяну самостоятельно.
У Айлин много дел. Пусть есть няня и помощница, это не отменяет того, что она теперь – мать троих маленьких детей.