Сама Айлин становится рядом с женщиной и явно возвращается к своему делу. А мне кивает на соседний с Айсель стул.
Сажусь. Страхую малышку, которая целует меня в щеку, смазывая часть муки.
Сначала думаю стереть, а потом… Здесь всё так уютно. Так хорошо. Хочу быть частью.
Касаюсь пальцем уголка коврика, на котором раскатывают тесто, набираю муку и ставлю точку на кончике курносого носика Айсель. Малышка смеется. Забывает на время о своем пирожке и предлагает:
– Давай я тебя разукрашу…
Киваю. Закрываю глаза и позволяю украсить мукой свои щеки, веки. По губам она ведет вишенкой. Я прихватываю ее зубами – сначала пугается, потом смеется.
Айсель и Сафие все же разные. Младшая дочка Салмановых – очень нежная, ласковая трехлетка. Хвостик старшей сестры и мамин котенок. Подозреваю, Сафие самостоятельностью и твердостью характера пошла в отца. Айсель же – чисто мамина.
Съедаю очищенную от косточки ягоду, качая головой от удовольствия.
Встречаюсь глазами с Айлин. Она улыбается. Светится. Рада мне. И я ей рада.
– Как ты? – Спрашивает, умудряясь создавать атмосферу мнимой приватности даже в окружении детей и няни.
Я хочу быть с ней искренней, но могу не до конца. У нее на плече я тоже кое-что выплакала, но про свою беременность не говорила. Я доверяю Айлин, но боюсь, что Славу она любит чуточку больше. А если узнает Айдар… Ох…
Не могу ей врать. Кривлюсь и покачиваю рукой в воздухе.
Айка вздыхает. Отвлекается на время на работу, а поставив в духовку противень с финальной порцией пирожков, сбрасывает готовые в корзину. Берет один, дует на него. Разламывает. Снова дует…
Когда пар перестает валить так явно, дает по равной половине каждой из дочерей.
Командует:
– Бегите на качели, – похлопывая их по попам. Они тут же уносятся с кухни. Дальше Айка смотрит на Ирину, которая понимает всё с полуслова. – Ирина, вы с Теймуркой выйдете во двор тоже? А я пока тут всё уберу.
– Конечно, Айлин.
В доме вдруг становится совсем тихо. Мне даже кажется, что уши заложило. Чтобы проверить – прокашливаюсь. Ловлю на себе понимающий взгляд Айлин и новую улыбку.
– Иногда думаю, что когда они вырастут и съедут, я с ума сойду от тишины.
– Они еще не скоро съедут.
– Иншаллах, Юля. Мне сейчас кажется, я без них не смогу.
Айка признается мне в своих слабостях, качая головой. Мое горло сжимают свои. Зависть жжется больно-больно.
Соскакиваю со стула и лезу наперерез со своим скорее всего неуместным:
– Давай я все же помогу, Айк…
– Нет-нет, ты в гостях, ханым. Сиди.
Она совсем не жесткая, но тут настаивает. Смотрит требовательно, пока не подчиняюсь.
Протягивает мне блюдо с пирожками. Беру верхний. Втягиваю запах носом. Кусаю мягкое, горячее тесто.
Совсем не тошнит. Слюна собирается…
Ем, не спеша, следя, как за окном по двору дома носятся дети.
– Мне Сафие Карима обещала показать…
Произношу задумчиво. У Айки глаза светятся смешинками, но она отмахивается.
– У нас сейчас раз в неделю новый Карим, Юля. Мне уже Салманова жалко. Он всё воспринимает всерьез. На каждом новом напрягается…
Ужасное настроение куда-то испаряется. Я не замечаю, как начинаю смеяться. И Айка со мной.
Хозяйка убирает на кухне быстро и незаметно. Шуршит электровеником. Заваривает чай. Садится рядом. Вкладывает в мои пальцы еще один пирог. Я уже наелась, но послушно беру. Кусаю. Жую. Все медленней… И медленней… И медленней…
– Айдар с ним уже виделся, – Айка произносит и я совсем замираю. Поворачиваю голову. Читаю во взгляде сожаление и в то же время абсолютное осознание, что ляпнула она не зря.
– Я тоже виделась. – Слабо узнаю свой голос. Он тусклый и хриплый. Откладываю пирожок. Отряхиваю руки. Хотя от чего?
– Вы поговорили?
Мотаю головой.
– Не могу с ним разговаривать. Слишком злюсь.
– Простить не можешь?