– Я не хотела бы, чтобы мы с вами витали в облаках, Юля. Диагноз мы оставляем. Учитываем его. Следим. Бывают случаи, когда подозрение на дефект оказывается ложным. Это один из самых распространенных диагнозов во время пренатальных УЗИ, который после рождения оказывается вариантом нормы. Но надеяться на это…
– Я понимаю. – Хотя, на самом деле, ни черта.
– Мы будем внимательно следить за развитием сердца и смотрим не только на анатомию, но и на то, как работают клапаны и камеры. Возможно, также направим вас к кардиологу, чтобы планировать дальнейшее наблюдение, если потребуется. Вы должны понимать, Юля, если всё будет хорошо и мы доносим – ребенок сразу же пойдет на операционный стол.
Я уверена в том, что Тамилла говорит это не чтобы меня испугать или демотивирует. Я должна быть готова. Даже если не готова ни на грамм.
– Нам нужен хороший детский кардиолог. В идеале – лучший.
У меня в жизни не было связей. Нет ни одного полезного знакомства. Но лучшего детского кардиолога я найду.
– Сейчас вам важно сохранять спокойствие, Юля. Из хорошего: часто пороки могут корректироваться сами по себе или быть менее опасными, чем кажется на ранних сроках. Будем следить за динамикой.
– Хорошо. Будем. Может быть мне что-то пить надо… Или есть?
Спрашиваю, как будто правда верю, что потребление пяти литров гранатового сока в день чудесным образом исцелит моего ребенка.
Тамилла снова еле-еле улыбается уголками губ. Покачивает головой, печатая еще что-то.
– Есть и пить вам нужно то, что хочется. Единственное, что я вижу, это отсутствие набора веса. Токсикоз сильный?
Мотаю головой.
– Уже нет.
– Если вы стрессуете – факторы исключить.
Искусанные губы снова страдают. Увожу взгляд вниз.
Я стараюсь. Честно. Я. Стараюсь. Но главный фактор мучил меня издалека, а теперь и вовсе вернулся.
– Отец ребенка…
Дергаю головой назад так резко, что она даже слегка кружится. Сердце отзывается. Почти выпаливаю: «он не знает и знать не должен! Ему не нужна ни она, ни я», но натыкаюсь на взгляд с легким прищуром и осознаю, что сдаю себя с потрохами без слов. Краснею сильнее.
– Что отец ребенка?
– Вы замужем, Юля? – щеки из розовых становятся красными.
– Да.
– Беременность планировали?
– Нет.
– Но настроены одинаково?
Не выдержав, увожу взгляд в сторону. Это, наверное, было неизбежно, но я очень хотела бы не отвечать.
Прокашливаюсь и, набравшись храбрости, возвращаюсь взглядом к врачу.
– Я беремена не от мужа, Тамилла Артуровна. Муж об этом знает. Он никак не настроен, потому что мой ребенок – это моя ответственность.
– А отец ребенка? – Я одновременно безгранично благодарна гинекологу, что у нее ни один мускул не дрогнул на лице от моей истории, а с другой ненавижу ее за уточняющий вопрос.
– Он не знает.
– Планируете говорить?
– Нет.
Паузу не заполняет ничего. Мы молчим максимально, на мой вкус, неловко.
Будто чувствуя, что мне нужна поддержка, жужжит телефон. Я беру его со стола и смотрю на экран.
Илья пишет: «Тебя дома ждет сюрприз».
Может я бы даже разволновалась, но сейчас не в состоянии. Как и улыбнуться. Строчу: «Спасибо», а прежде, чем заблокировать, читаю: «Я часов в шесть уеду. На кухонном столе – всё тебе».
Снова откладываю и поднимаю взгляд. Стыдно радуюсь тому, что он уедет. Нам не тесно в огромной квартире. Но мне иногда становится тесно со сложившейся ситуацией даже на огромной планете.
Тамилла Артуровна все это время ждала моего внимания. Заполучив его, всё так же бесцветно-воспитанно произносит:
– Нам могут понадобиться анализы биологического родителя, чтобы проверить генетику и исключить риски, связанные с наследственными патологиями. У него проблемы с сердцем есть или были?
Я ужасная будущая мамочка, которая ни черта не узнала.
– Вроде бы нет.
– Уточнить это возможно? – Кусаю губы и разрываюсь на куски.
– Если нужно будет, я…