– Пока что речь о перспективах, Юля. Но если нужно будет и если это физически возможно...
Киваю.
Я не знаю, как буду просить защиту и у кого, если моя беременность обнаружится раньше времени. Правда и когда этот период «раньше времени» закончится я тоже не знаю. Но сделаю всё, что нужно моему ребенку.
– Пока это всё, Юля. Хорошего дня.
Я выхожу из кабинета с непередаваемым облегчением и еще около часу гуляю в парке рядом с клиникой.
Мне нужно собраться с мыслями и немного передохнуть.
Будущее кажется очень туманным. Я не могу ожидать от Ильи чрезмерного благородства. Он не обязан признавать моего ребенка. Он молодой, здоровый мужчина, который тоже наверняка хочет счастья и своих детей.
Но в данный момент я очень благодарна ему за то, что он меня не сдает.
В университете сегодня четыре пары, но я туда совсем не стремлюсь.
Сажусь в любимом кафе, чтобы поработать над дипломом. Отвлечься. Переключиться.
Стыдно из-за того, что не несусь домой узнавать, что же там за сюрприз. Стыдно, что поблагодарила за него довольно скупо. Стыдно, что голова забита мыслями о злосчастном судье.
Он не терроризирует меня звонками, не караулит больше ни на парковке, ни возле квартиры, адрес которой при желании, уверена, может спокойно достать. Я должна испытывать облегчение и гордиться тем, что объяснила свою позицию более чем доходчиво, но в реальности... Он сбил меня с толку. Под ногами как будто снова сыпучий песок, по которому я шла к алтарю.
Запнувшись о неспособность внятно сформулировать промежуточный вывод, захлопываю ноутбук, сажусь в машину и катаюсь по городу бесцельно, растрачивая бензин, за который плачу из денег семьи Власовых.
Мне снова некому толком позвонить и не с кем поболтать по душам, а иногда так хочется...
Но я сама закрыла свою жизнь от семьи. Мы с Лизой сейчас не общаемся по вполне понятным (теперь обеим) причинам. С Айлин делиться я просто-напросто боюсь. Со Славой...
Сжимаю крепче руль и прочищаю горло. Это, ожидаемо, не помогает. Слезы щиплют глаза и нос. Стараюсь концентрироваться на дороге. Пусть права мне подарили, но водитель я ответственный. Может даже сверх.
Рыдать за рулем права не имею. Музыкой нагонять в свою жизнь драматизм не приходится.
Торможу на светофоре, смахиваю слезы и смотрю в зеркало заднего вида.
Зависаю и смаргиваю. Стартую. Сердце тоже. За мной несколько сотен метров едет серебристая полуспортивная Ауди. На следующем светофоре я проскакиваю, а она остается.
Я уверена: в городе таких много, но первые мысли, конечно, о нем.
Это случайность или нет? За моими устройствами он больше не следит. Служба безопасности Аркадия Власова всё мне поменяла. Только и следить за мной ему зачем? У него было четыре месяца, чтобы дать о себе знать.
Я почти успокаиваюсь и почти же убеждаю себя, что всё придумала, когда та же Ауди снова появляется в поле зрения. Она едет за мной на расстоянии одной машины. Я превращаюсь в раскаленный нерв. Волнуюсь сильнее, чем когда училась вождению с инструктором.
Боюсь присмотреться и увидеть его. Боюсь увидеть его не одного. Боюсь подумать, что он потратил на меня целый день. Что видел возле клиники...
Возможно, по-детски, но хочу оторваться. На очередном светофоре поддавливаю газ, чтобы проскочить. Даже успеваю пересечь стоп-линию, но вздрагиваю, как, уверена, и остальные водители, когда по третьей скоростной с пугающим рыком мимо пролетает та самая Ауди. Номера я, конечно же, прочесть не успеваю, но сердце рвется следом.
Устали плестись, ваша честь? Мы все слишком медленные для вас?
Ненавижу...
Он всегда так. Даже если это не он. Мелькает в жизни и сносит смерчем. А ты потом... Попробуй выживи.
Нам в одном городе тесно.
Домой я попадаю ближе к восьми. Когда Ильи в квартире точно нет.
Разуваюсь, не зажигая свет. Во мне нет сил восхищаться и благодарить от души, но заставляю себя зайти на кухню. На столе-острове меня ждет большая коробка в форме сердца. Очень инстаграмно. Очень красиво.
Я тяну за ленту и поднимаю крышку. Внутри такими же сердцами выложена украшенная белым, розовым и молочным шоколадом клубника.