А в итоге… Он отбросил меня, как ненужный груз, и пошел дальше.
Теперь каждый спасается сам. Я спасаюсь, как могу. Я спасаюсь от него.
Уже почти два месяца, как с судьи Тарнавского сняты все обвинения. Перед законом он бел. Чист. Его репутацию отряхнули, она снова вроде как идеальна. Все снова рады знакомству с ним и гордятся возможностью пожать ему руку.
Ему вернули кабинет. Дела. Мантию.
Ему рады в Альма-матер.
Студенты ждут с ним пар.
Он вернул себе всю свою жизнь.
Только я больше не часть его жизни. Мою он сломал. Проиграл за меня.
– Или подожди... Юля, неужели ты из тех, кто верит в чушь, которую о нем распускали?!
Мне кажется, невозможно нанести кафедре большее оскорбление, чем усомниться в чистоплотности всеобщего любимчика. Когда-то лучшего выпускника, а потом преподавателя судейской, мать его, этики Вячеслава Евгеньевича Тарнавского. И у меня, если честно, с губ так и рвется честный ответ на вопрос Тамары Николаевны, но я не могу его озвучить никому.
Поэтому вдох-выдох, Юль.
Вдох, блять, выдох.
Осознавая свое поражение и абсолютную неуместность любых оправданий, отталкиваюсь от стола. Знаю, что щеки горят. Глаза тоже. Меня качает на бешеных гормональных качелях. Мне страшно до колик в желудке. Но всем всё равно. Вселенная подбрасывает дровишек во вновь разгорающийся костер.
Ну и пофиг.
В моей жизни столько проблем, что эта, на самом деле, одна из самых маленьких.
– Не перепишете? Ну и отлично. Тогда ставьте сразу неуд! Я не буду ходить на практику в суд! И нахрен мне не нужен ваш диплом!!!
Увеличившиеся в размере глаза обожаемой методистки служат мне жестоким наказанием.
Господи, как стыдно-то! Но затормозить уже не могу.
Вылетаю из кабинета и громко хлопаю дверью, игнорируя несущееся в спину:
– Юленька, да подожди! Что за нервы, деточка? Да перепишем мы тебя!
Мне стоило бы взять себя в руки, вернуться. Извиниться. Объясниться по-человечески. И по-человечески же попросить.
Но сейчас я не могу. Меня шатает. Хочу поскорее уехать.
Вчера на телефон с до боли знакомого номера мне прилетело первое за четыре месяца: "Юль, нам надо встретиться".
Поначалу я очень этого ждала. Дико.
Весточки. Знака. Хотя бы чего-то! Потом... Уже не надо. Мне хватило.
Я снова потеряла ощущение придуманной безопасности. Поразительно, но встречи с ним я теперь боюсь куда больше, чем возможной мести его врагов. Они утратили ко мне интерес. А судья Тарнавский, как оказалось, нет.
Спускаюсь с третьего этажа вниз. Выхожу из корпуса и быстрым шагом на парковку.
На улице – конец апреля. Чуть больше года назад моя жизнь пошла по одному месту.
Работу мне предложил мужчина, в которого я была без ума влюблена – судья Тарнавский. Его враги решили, что глупышка-Юля станет отличной крысой. Сначала я пыталась лавировать между двух огней: придумывала о судье чушь, которую передавала его недругам. Защищала его, не находя в себе сил в этом признаться. Потом все перевернулось. Мне казалось, мы взаимно влюбились. Он предложил обыграть злодеев вместе. Я согласилась. Стала его целиком и полностью. Я была его преданной помощницей. Я стала его преданной невестой. Я запретила себе в нем сомневаться и отдалась на голом доверии, чтобы в итоге оказаться замужем за человеком, которого мне назначил он. Не спросил. Не посоветовался. Не объяснил ничего. Назначил быть чужой женой. Молчать. Ждать. Терпеть.
Мне хватило самых сложных в жизни три с половиной месяца, чтобы осознать и смириться: я была преданной до конца, а он всё равно меня предал. Все его обещания – ложь. Все слова – пшик. Я сама вложила в его руки свою жизнь. И он сыграл ею, как ставкой.
Все мои жертвы для него были способ самоутвердиться. И он готов продолжать.
Но такой, как ему нужно, я уже не стану. Приоритеты другие. У меня скоро ребенок будет.