– Вернулся. С Власовым на контакте. Со мной – нет.
Сглатываю горькое: и со мной нет.
Возможно, эта горечь читается в глазах. Илья вздыхает и смягчается.
– Где встретились?
И я смягчаюсь.
– В университете. Он сказал, что… Неважно.
Даже повторить не могу. Я правда не могу заставить себя ему верить. Нельзя быть настолько отчаянной. Жалею, что завела разговор. Мне все же лучше полежать. Помолчать. Пережить.
Хочу обойти мужа, но он не дает. Перехватывает за руку. Придерживает.
Оглядываюсь.
– Если ты захочешь развестись – скажи. Ты знаешь, я был против…
Знаю. Горечь снова топит. Сжимаю губы и киваю.
Его жизненная философия (плыть по течению) кажется иногда чертовски умной, а иногда бесит до колик.
Меня затянули в этот брак обманом. Он согласился по привычке на все соглашаться с дядей в обмен на блага.
Мы одинаково друг другу не нужны. Одинаково вздохнули бы облегченно, разведясь. Только сейчас я развестись не хочу. Да и нам никто не даст.
– Я тоже была против…
Хотела бы звучать гордо, но по факту выходит жалко. Голос немного даже надламывается. На глаза наворачиваются слезы.
Ну всё. Приплыли.
Илья вздыхает и тянет меня на себя.
Обнимает. Я утыкаюсь в его грудь и постыдно всхлипываю.
Сминаю ткань футболки на спине. Жмурюсь. Чувствую себя очень одинокой. Разбитой. Жалкой.
– Про ребенка не сказала? – Его вопрос трезвит хлеще пощечины.
Я тут же отталкиваю и делаю шаг назад. Указываю на него пальцем и шиплю предупреждающе:
– Если ты скажешь хотя бы кому-то… Если это дойдет до него… Илья, я обещаю, я буду до последнего утверждать, что это твой ребенок. Что ты меня изнасиловал в первую брачную ночь и я залетела. Понял? Они тебя убьют. И Тарнавский. И Власов. Только попробуй…
Я угрожаю, прекрасно осознавая, как ужасно звучу. И что реально именно так и сделаю. Своего ребенка я буду защищать любыми средствами. И ото всех.
Илья смотрит на меня долго, потом качает головой и вздыхает.
– Ты бы знала, как все это меня заебало…
Тянет за руку назад. Я только что угрожала, а сейчас снова даю себя обнять. Бьюсь лбом о мужскую грудь и шепчу:
– Прости. Но не смей.
– Я не скажу, Юль. Я тебе поклялся.
– Спасибо.
Мы стоим посреди нашей гостиной. Ненастоящая семья в баснословно дорогих декорациях. Илья гладит меня, пытаясь угомонить дрожь. Я цепляюсь за него, хотя мы прекрасно понимаем, что совсем друг другу не нужны.
Меня насильно отдали замуж за племянника покровителя моего любимого мужчины, чтобы защитить фамилией. Ему навязали в жены постороннюю девку.
Мы пытаемся пройти это испытание достойно, но оба убеждены, что исход определен: у нас не получится семьи. Не получится и всё.
– Скажи дяде, что ты не хочешь контактов с Тарнавским. – Илья предлагает. Я молчу. Он считывает в этом согласие дослушать. А я не знаю, согласна ли. – Это он гарантировал тебе безопасность. И если ты считаешь опасностью Тарнавского… Дядя ушлый, сама знаешь. Он всё ждет, когда мы с тобой к чему-то придем. Он хочет тебя не на передержку, Юль, а в семью по-настоящему. Он будет даже рад тебя от него оградить.
Киваю. Да, я знаю.
Я многое знаю, но это не помогает мне всё пережить.
Гарантии безопасности, которые по праву должны были принадлежать Вячеславу Тарнавскому, он отдал мне. Члены семьи Власова – это каста неприкасаемых. И я теперь – одна из них.
Умненькая, преданная Юля, которая очень приглянулась Аркадию Власову. Настолько, что он не против оставить меня в семье до конца.
И даже унизительное "передержка" не оскорбляет. Так ведь и есть. Слава сдал меня на хранение. Не знаю, обещал ли Власов потом вернуть. Думаю, нет. Он правда продуманный, ушлый. Мудрый. Только что бы ни предвидела их договоренность, я не позволю, чтобы Тарнавский меня забирал.
Взяв себя в руки, ненастойчиво отталкиваю Илью. Мажу взглядом по его лицу. Читаю в глазах сожаление. Сострадание.
У самой, уверена, глаза уже красные и припухли.
В первые месяцы я много плакала. Он часто видел меня такой. Но мне казалось, я переживаю, становлюсь сильнее. Видимо, ни черта.