Прокашливаюсь и отступаю.
– Я подумаю. Спасибо тебе.
– Кофе тебе сделать? – Летит в спину примирительное. Я отмахиваюсь. Оглянувшись, даже улыбаюсь:
– Ты ужасно готовишь кофе. Лучше не надо.
На лице Илье расцветает застенчивая улыбка. Я уверена, в мире есть куча девушек, которые любили бы его искренне и всем сердцем. Но это не я.
Слышу, как давший мне свою фамилию Крапивин вздыхает и возвращается на диван. Ему я тоже завидую: он может хотя бы как-то продолжать жить свою привычную жизнь.
У меня такой роскоши нет и не будет.
Стоит оказаться в спальне, забраться на кровать и вжать основания ладоней в глаза, как лежащий рядом телефон начинает вибрировать.
Я смотрю на экран и читаю.
Сердце снова вскачь. И нет, это не судья Тарнавский.
Я больше всего в жизни не хочу брать трубку. Не хочу сомневаться. Не хочу верить. Я хочу, чтобы хотя бы у нее всё было хорошо. Но и прятаться от реальности, как прячусь от судьи, как прячу ее от всего мира, не могу.
Дрожащими пальцами принимаю звонок и вжимаю телефон ухом в подушку.
– Алло.
– Добрый день, Юлия Александровна. Это вас беспокоят из Деметры. – Я знаю. У меня все ваши телефоны забиты в память телефона. – Екатерина Юрьевна.
– Я поняла.
– Я вам обещала сообщить после того, как посоветуюсь с коллегами.
Я помню, блять! Помню! Не тяните! У меня и так уже сердце разрывается.
– К сожалению, по результату консилиума предварительный диагноз подтверждается. Соответственно и все рекомендации…
Слушать больше не могу.
Пищу:
– Спасибо, – скидываю и отбрасываю телефон.
Не знаю, за что мне этот день, но сил сопротивляться слезам больше нет. Я обнимаю плоский до сих пор живот рукой, впиваюсь в руку зубами и плачу от боли за нее и страха за нас двоих.
У вашей дочки порок сердца, ваша честь. Я проебала все сроки, но мне уже третий врач рекомендует сделать прерывание. А как эти четыре месяца прошли у вас?
Глава 3
Глава 3
Юля
Время после спонтанный свадьбы-не-с-тем укрыто туманом непонимания и полуразмыто из-за пелены моих слез.
Я уверена на все сто, что хотя бы поговорить Слава был со мной обязан, но слишком скудные ответы на мои бесконечные вопросы находил уже не он.
Поначалу я все рвалась его спасать. Я думала, он слабый, он нуждается. Мне никто не дал. Сейчас я понимаю, как глупо выглядела моя жертвенность. Как глупо выглядела вся я.
До сих пор стыдно перед Ильей, который уж точно ни черта мне не должен, но влип в историю с психичкой, которую назначили его женой.
Аркадий Власов проявлял чудеса терпеливости и раз за разом повторял глупой мне: нет. Ничего дополнительно предпринимать не надо. Да. Они делают все, что считают нужным. Да. У него есть выход на Тарнавского. И да, все происходит под их контролем. У них есть план.
От слов «контроль» и «план» меня до самой смерти будет тошнить.
Первые несколько заседаний Вячеслав Тарнавский еще присутствовал в информационном поле. Мерой пресечения ему не определили содержание под стражей. Всего лишь личное обязательство.
Я считала это хорошим знаком. Я ждала, когда он выйдет на связь и все объяснит.
Я несколько недель верила в то, что разбившая меня вдребезги ситуация – это маленькая сложность, которую нужно пережить. Но потом в повестке новая сенсация: судья исчез. Его видели заграницей.
А мне ни разу не позвонил. Не написал. Не попрощался.
Это разбило меня во второй раз и не дало заниматься самообманом.
Бесконечные слезы смешались с тошнотой. Рвотные позывы на фоне практически полного отказа от еды заставляли то и дело бегать в туалет.
Я отрицала свою беременность до последнего.
Поздно сделала тест. Всю жизнь буду помнить, как сидела на закрытой крышке унитаза с двумя полосками в руках и плакала от жалости.
Возможно, это был пик осознания собственной ничтожности.