Однако Фертнэму было суждено умереть. В последние годы они возвели огромную стену на своей границе, ожидая противника извне. Но он появился изнутри. Повстанцы захватили столицу, свергли власть, начали репрессии против бывших власть имущих, а сами же начали строить свою, «новую» страну. Как часто бывает, свободу захотели многие, или, вернее, свой взгляд на свободу: сразу же появились сепаратисты, лоялисты, националисты, революционеры и вся подобная дрянь, и вот уже «новая» страна рухнула как карточный домик, оставив после себя руины и бесконечную междуусобицу. Она, словом, идёт до сих пор.
– Но что ты там делал?
– Часы искал! Шучу. Я как раз к этому подвожу.
В свои лучшие годы Фертнэм пустил практически всю свою экономику в военное русло, оставив после себя огромные запасы техники и вооружений. Вот они нам как раз и были нужны. Тебе повезло, что ты не видел, чем мы воевали в Равенскую.
К тому моменту, как сообщала наша разведка, которая нас же сейчас и предала… – Кель поморщился, – впрочем тогда мы были на одной стороне. Так вот, на территории бывшего Фертнэма ещё уцелели несколько его чиновников, которые знали местоположение секретных складов. Одного из них мы и должны были поймать.
– И как, успешно?
– Учитывая, что его часы сейчас на мне, можешь предположить, что не очень. Как только он оказался в ловушке, то от страха полез на крышу и свалился с неё как мешок с картошкой. Так себе зрелище. И поскольку информации мы уже не могли от него получить, я решил взять себе хотя бы часы.
Осман ещё раз осмотрел часы, в этот раз внимательнее. На обратной стороне он заметил еле различимую во тьме надпись.
– Что здесь написано?
– «Чёрный минотавр», производство Фертнэма.
– Н-да, дорогие часы, как могу судить, – Осман протянул их обратно Келю.
– Дорогие, если считать одну человеческую жизнь достойной платой.
– И всё же зачем они тебе? Разве наши не лучше?
– Лучше, но вот эти, – Кель надел часы обратно, – символ.
– Символ чего?
– Сме… – Кель резко затих, – Движение на девять часов, – одними губами проговорил он.
Оба схватили автоматы. Время остановилось. В воздухе повисло напряжение.
– Давай, скажи «Лесоруб», скажи… – сквозь зубы цедил Кель, – скажи же…
Из-за кустов показалась тень, за ней ещё одна. На плечах они несли огромный вытянутый цилиндр.
– Эй, Лесоруб! Мы тут такое брёвнышко славное нашли, поможете разрубить или нам с Ранзаком всё делать? – послышался знакомый голос Акса.
– Твою анархию, – Кель сплюнул, Осман облегчённо опустил оружие, – обязательно было так тихо подкрадываться?
– А ты хотел, чтобы мы с песнями к вам шли?
Кель живо представил картину поющих солдата и Волка среди тёмного леса.
– Анархия с вами, что у вас на плечах?
– О, тебе определённо понравится!
***
Приближался рассвет. В лёгких сумерках уже проглядывали первые лучи восходящего солнца, над поляной появилась лёгкая дымка, природа просыпалась. В редколесье, что по ту сторону реки, сидели четверо и осуществляли последние приготовления:
– Вопросы есть? – осведомился Ранзак.
– Только два. – последовал спокойный голос Келя, – Первое: будете батончик?
– Батончик? – из-за спины появился Осман, – неужели тот самый?
– Да, ты берёг мясо, а я батончик. Думаю, сейчас самое время. Все будут?
Волк отрицательно покачал головой, Кель разломил батончик на три части. Впервые за долгое время бойцы вспомнили вкус сверхпитательного батончика, коим снабжалась армия на случай ЧП. В лагере такие давно закончились, а если у кого и остались, то держались в тайне. Батончик был со вкусом яблока.
– Второй вопрос? – дав анархистам доесть, обратился Ранзак.
Кель некоторое время молчал, устремив серые глаза куда-то далеко-далеко. Затем, почесав седую щетину, тихо спросил: «Какой шанс у нас выжить?». Взгляд у него был опустелый.
– Процентов шестьдесят. Приступаем.
Медленно плывя над бескрайней зеленью болот и полей, в небе парил беспилотник. Под ним, метрах в ста – ста двадцати, на полных парах мчал груженый состав. Анархисты напряглись: каждая часть тела напоминала натянутую струну, готовую в любой момент лопнуть. Ранзак и Осман заняли позицию ближе к опорам, остальные – поодаль. Волк вскинул на руки винтовку. Калибр двадцать три миллиметра. Такой наверняка прошьёт БПЛА насквозь, оставив в нём зияющую дыру. Поезд приближался, время, казалось, замедлило свой ход, а случайная птица в последний раз махнула крылом. Акс сделал глубокий вдох.
Тишину предрассветных сумерек поразил выстрел. За ним ещё один. Мгновение спустя дымящийся и брызжущий маслом летательный аппарат с треском повалился на деревья. Охота началась.