– Изменения есть, но только не в лучшую сторону. – он поправил очки, – Тот, что весь в бинтах, не протянет долго. Ещё один слёг с заражением – место здесь не стерильное, болезнь можно подхватить откуда угодно. С остальными не лучше. – он вздохнул, в воздухе повисла пауза.
– И Вы больше ничего не можете сделать? – спросил Акс. Его глаза смотрели на врача, но сам взгляд уходил куда-то очень далеко.
– Боюсь, что нет. У нас нет медикаментов чтобы поставить их на ноги. Всё что я могу – лишь продлить их мучения. В таких условиях даже от гриппа не вылечишь, а тут… – он покачал головой – Если мы так и продолжим сидеть здесь – рано или поздно все окажемся в этой земле. – После этих слов он натянул на себя маску и вновь ушёл в лазарет.
Акс стоял ещё какое-то время неподвижно, словно утёс, рассекающий потоки воздуха, а затем, так и не придя в себя, побрёл в беспамятстве куда повели его ноги.
***
Весь лагерь строился вокруг небольшого холма, де-факто это были две машины, сверху покрытые землёй и сносно замаскированные, однако к ним не пускали практически никого – то было место командования, – все те, кто уцелели спустя долгих три месяца, обосновали свой штаб здесь. Холм стоял на двух грузовиках в чёрной ливрее с небольшими тёмно-красными элементами: один был транспортный, второй – снабжения. Акс довольно быстро узнал от сослуживцев, как среди болот оказались грузовики: все те солдаты, кто были обречены тратить свою жизнь не на сражение, а на прозябание в анархией забытых местах, были из одной роты. Незадолго после начала операции в горах, эхо которой, казалось, можно было услышать даже отсюда, роту этих людей немедленно сняли с резерва и направили на передовую, однако им не суждено было доехать – в тот же день в тылу вспыхнуло восстание, и, на беду этих людей, они одни из первых оказались в эпицентре событий. Всего их уцелело тридцать восемь человек и три машины, две из которых как раз были теми самыми грузовиками. А потом пошла неразбериха – даже самый опытный радист не смог бы понять, что творилось в эфире: то были крики, срочные доносы, нелепые приказы, порой даже звуки непосредственного боя. Можно было даже услышать, как из последних сил задыхающийся собственной кровью радист до последнего передавал координаты противника. А потом наступила тишина... Она была абсолютно на всех частотах, и никто не мог связаться ни с кем. В те дни для многих эта тишина в эфире стала последней в их жизни. Командиром роты было принято решение занять оборонительную позицию и попытаться связаться с командованием или хотя бы с другими ротами, но эфир так и продолжал молчать. Поняв, что связь прервана надолго, а подкрепления можно не ждать, было принято решение залечь в болотах до выяснения обстоятельств и вести партизанскую войну. Но уже после того, как одна из машин за считанные секунды увязла в трясине и ушла на дно, а вместе с ней и ушли последние надежды на эвакуацию, лагерь окончательно превратился в одну большую стоянку. Чуть позже этот лагерь стал оплотом ещё для нескольких скитальцев, таких как Акс, которые вышли к нему случайно.
Но несмотря на все невзгоды, в лагере продолжала работать дисциплина – таково было воспитание той армии: каждый боец, по отдельности или в коллективе, знал своё место в военной машине. Благодаря идеологической приверженности боевой дух оставался силён даже в самых сложных условиях. Вот и на этот вечер было назначено очередное обращение командира к солдатам. И хотя должности «командир» в привычном понимании среди анархистов уже давно не было, людей, выполняющих их функции, продолжали называть так же по привычке.
Начинался закат. У центра лагеря собралось построение людей, пришли даже некоторые раненые, одним словом все, кто мог стоять на ногах. Замер строй. На импровизированную трибуну поднимался человек – со стороны он мог сойти за обычного солдата, но алые нашивки с эмблемой черепа и маска черепа на его лице выдавали в нём командование – «Алый Череп».
«Товарищи Анархисты, – прорезал тишину его громкий и при этом суровый голос, – я обращаюсь к вам не как командир, но как солдат! Идёт уже третий месяц как мы скованы в этих болотах: мы теряем наших товарищей, теряем наши территории, мы не знаем, что творится вокруг нас и есть ли фронт. Но я с гордостью могу сказать – нет ещё ни одной пяди земли, которую противник захватил бы без сопротивления! Мы воюем до последнего! Каждый из нас является частью армии Мёртвых Анархистов! Да, сейчас наступили сложные времена, но сломает зуб всякий, кто подумает, что нас можно победить. Мы не боимся смерти: «Что мертво – умереть не может», но даже если наступит наш час, идея наша будет жить вечно. Анархисты, помните за что мы воюем. Мы брали крепости, нас давили танками, самолётами, ураганным огнём, но мы вновь и вновь вставали с колен, нанося противнику сокрушительный удар. Мы покажем всему миру на что способно наше оружие и наши люди! Будьте уверены – даже это болото мы не отдадим без боя. Умрём, но противника не пропустим. Были времена суровее этих, но мы прошли через них с гордо поднятой головой, на этот раз не будет иначе – мы завоюем нашу победу, вырвем её зубами, когтями, но насупит день, когда по всему Архипелагу будут развиваться наши знамёна! Слава МА!»