Вся миниатюрная площадь взорвалась дружественным хором и овациями. После речи пошли разговоры о подрывной деятельности, бойцы обсуждали как нанести противнику максимальный урон в текущем положении. Все в тот вечер все были на подъёме, ведь каждый знал, что победа будет за ними. И события не заставили себя ждать.
***
Наступила поздняя ночь, весь лагерь покрылся противным молочно-белым туманом. Акс и ещё два товарища стояли около холма в ожидании командира. Наконец, дверь тёмного грузовика открылась, осветив землю желтизной лампы, и из кузова послышались тяжёлые шаги. В следующее мгновение перед бойцами показался командир Леонид Лесняков с характерным позывным «Лесник». В этот раз он был без маски.
– Ночь будет тяжкой, сдаётся мне, – он украдкой посмотрел на небо. – тяжкой… Но плодотворной. Перейдём к сути: в двадцати километрах на юго-восток от нас есть дорога, их здесь не так много, поэтому можно утверждать, что противник использует её в целях снабжения. Ваша задача – устроить засаду на один или несколько конвоев. Пленных не брать, только самое ценное, в частности припасы. К несчастью для вас, добираться туда придётся по колено в воде. Отряд ваш состоит из четырёх человек: ты, Акс, – он поднял на бойцов свои серые глаза, – ты, Кель, – указывал он ими на каждого из них. – и ты, Осман.
– А четвёртый? – спросил Акс.
– Четвёртого я не назначал, скорее, он сам выбрал вас – его позывной «Ранзак», вы встретите его, как только выйдете из лагеря, он у вас за главного.
– Ранзак? – усомнился человек, стоящий слева от Акса, то был Кель. – Но его не было в лагере уже долгое время… А вы не идёте с нами?
– Боюсь, что нет. Наши разведчики обнаружили не так далеко от лагеря разрушенные строения. Возможно, они станут нашим домом в ближайшее время. Мы выходим спустя десять минут после вас, но идём в другом направлении. Кстати, Ранзак сам настоял, чтобы вести вас.
– Кто он такой, Ранзак? – любопытствовал Акс.
– Ты узнаешь это через пару минут, – Лесник захлопнул папку, в которую постоянно что-то записывал во время разговора – честь и слава МА! Желаю удачи.
Все дружно отдали честь.
В лагере, пусть и без света, можно было ориентироваться хотя бы по памяти, но выходя за его пределы и зрение, и разум погружались во мрак. Тяжёлая выпала доля на тех, кому приходилось воевать в таких условиях. К несчастью для Акса, в этот раз участь диверсанта пришлась на его шкуру. Как всегда, спустя несколько мгновений глаза стали понемногу привыкать ко мраку, а на смену тьме в голову врывался голос рациональности. Перед глазами простиралась маленькая неприметная дорога – перешеек, по которому в своё время в этот лагерь попали машины. По её краям стояли старые деревья, покрывающие своей листвой весь небосвод, а уже в каком-то полуметре от обочины начинались непроходимые топи. Акс уже успел представить как плохо будет его ногам.
– Собственно, где Ранзак? – задался он вопросом, пытаясь разглядеть во тьме болот хоть что-то, что напоминало бы человеческую фигуру.
– Должен быть здесь. – отвечал Кель.
Неожиданно Акс почувствовал чей-то взгляд за спиной.
– Вам бы следовало почаще смотреть по сторонам. – раздался сзади нечеловеческий, словно пропущенный через мембрану радио, голос. Все трое обернулись.
В метре от них стоял почти трёхметровый силуэт и пристально, это можно было даже почувствовать кожей, смотрел на них. Отдалённо по форме он напоминал человека, но стоило только присмотреться, как в глаза бросались нехарактерные черты. Маска вместе со шлемом напоминали волчью голову со вздёрнутыми к небу ушами, которые на деле были локаторами. Из предплечий торчали острые, как клинки, когти, а со стороны профиля отчётливо виднелся волчий нос, служивший многофункциональным устройством. Такие экзокостюмы использовались элитным подразделением «Красный Волк».
– Невнимательность – есть смерть. – закончил он.
Ранзак подошёл ближе. Акс растерялся. Нет, конечно, он и раньше видел Волков, но по каким-то своим, глубоко внутренним, и неизвестным ему причинам, испытывал перед ними некую робость. Все эти механические костюмы, подобные животным, чёрная броня и яркие красные глаза… Нет, в этом было что-то исконно неправильное, порочное; война давно перестала быть обычным сражением людей, с каждым годом она все сильнее и сильнее изменялась, извращалась, превращаясь в своего рода зверя – безжалостного и беспощадного, и вот теперь сам лик этой войны стоял перед ним: немой, но говорящий своим видом тысячу слов.