На подступах к разрушенному посёлку погибло много наших ребят. Нам приходилось закрепляться за каждым метром земли, обходить пулемётные точки по нескольким направлениям, выдавливать равенов подавляющим огнём. Медленным, но уверенным продвижением мы изматывали обороняющихся. Я видел, как противник, сидящий в обороне, вдруг безрассудно шёл в контратаку, пытаясь оттеснить нас. Мой автомат тогда чуть не расплавился от интенсивного огня.
Самым страшным же оказался тот эпизод битвы, когда из кустов и руин начали выезжать танки и БМП. Тогда, на открытом поле, я на миг почувствовал всю ту беспомощность перед противником – он оказался сильнее. Но страх продолжался не долго, ведь вскоре за ним последовал настоящий триумф – практически единовременно формирование из боевых машин остановил умелый залп из ручных гранатомëтов.
Это были их последние резервы. При виде горящих танков враг в страхе начал покидать позиции и уже не мог оказывать организованное сопротивление. Тогда уже пришла наша очередь показать, почём фунт лиха! В тот день на самом высоком уцелевшем здании – это была башня ТВ – развивался чёрный флаг с красной звездой.
После той битвы нам удалось допросить одного из уцелевших офицеров Равенской Армии. Из его слов было выяснено, что наша подлодка была замечена ещё на подходе случайным самолётом-разведчиком, и равены быстро перекинули первых попавшихся наперерез нам.
В тот день самоуверенность погубила многих, и зародилась она именно с того момента, когда экипаж подлодки решил идти в открытую, наплевав на нестабильную обстановку в регионе. В тот день мы одержали победу исключительно благодаря нашей стойкости и профессионализму, но так, к сожалению или к счастью, происходит далеко не всегда.
– Поэтому вы должны быть готовы к любому исходу. Внимательно посмотрите друг на друга, возможно, вы видите своих товарищей в последний раз. Остров Рикшер научил меня этому. – Волк дал минуту на осмысление и последние приготовления.
– Довольно. Идём.
Понемногу редея, лес оставлял свои позиции: всё чаще и чаще пробивались на землю тёплые солнечные февральские лучи, освещая бурно заросшую почву. Уже можно было разглядеть небо и белые беззаботные облака, гонимые ветром куда-то вдаль. Высоко на небе светило солнце.
– Ранзак, – пока ещё было время решил спросить Акс, – почему… Почему ваши костюмы так походят на волков?
– Потому что это лик войны, закономерное её развитие.
– Но можно же было создать обычный костюм, без ушей, носа и когтей. Зачем они?
– Все они выполняют свои функции, в том числе и психологические. Война – дело зверей.
– На войне люди либо сами становятся зверьми, либо умирают от лап зверя – таков закон – подытожил Кель.
– Что за чушь? – вмешался Осман – человек на то и человек, что не уподобляется животному в самый важный момент.
– Как раз наоборот. Человек – всё то же животное, разве что с личиной нравственности и благодеяния. Вот только эта личина очень хрупкая и часто спадает.
– Но человек может творить прекрасное!
– И создавать ужасное.
– Любить!
– И ненавидеть. Осман, обернись вокруг. Если человек так хорош, почему мы сейчас здесь? Почему снова воюем? Я отвечу: человек. Это всё его рук дело. Как бы ни были хороши его самые светлые деяния, ужасы, что он создаёт на каждом шагу, явно выигрывают эту гонку.
– Но война же — это не вся жизнь. Человечество не только разрушает, но и создаёт! Сколько прекрасных городов построил человек, сколько бесценных творений искусства он привнёс в этот мир! Человек умеет ценить, оберегать, помогать и любить! Ненависть – это наши предрассудки, пережиток. Я считаю, что человек выше этого.
– Если человек и прекратит воевать и ненавидеть, то это будет уже не человек. А насчёт войны – Кель горько усмехнулся, – миллионы погибших с тобой бы поспорили: «Война – это не вся жизнь». Банарх… Посмотри на Ранзака. Он в костюме, но в нём он выглядит истиннее чем мы в человеческой шкуре.
Аксу было жалко Османа, в его словах он впервые за долгое время почувствовал что-то светлое, что-то доброе. То, ради чего стоит жить.
– Прекратить. – Ранзак замер, взгляд был устремлён в видневшийся вдалеке клочок поля, – Почти на месте.
От дороги группу отделял небольшой участок открытой местности, плавно перетекающий в кустарник около дороги. После болот поле выглядело донельзя непривычно: твёрдая земля под ногами, свет солнца, простор… Как же быстро человек перестаёт замечать простые радости жизни! Но группа придерживалась другого мнения, военного: любое открытое пространство — это опасность, потенциальная смерть. Следовало как можно быстрее вновь оказаться в защищённом месте, в данном случае им служил кустарник на той стороне.