- Статус? - тихо прошептала я.</p>
<p>
- Сир Солии.</p>
<p>
Я обвила остывающую чашечку, согревая пальцы, и отвернулась к окну. Он ушел через пять минут, а я отправилась спать, вздохнув спокойно.</p>
<p>
</p>
<p>
Алдор Трум.</p>
<p>
</p>
<p>
Пустая бутылка из-под виски, описав красивую дугу, вращаясь, как у заправского жонглера, приземлилась в открытый бокс для отходов.</p>
<p>
Импарт передал полный до краев бокал Маркелю, иного друг вот уже который месяц не воспринимал. Хотелось Алдору, чтобы и Стар делал также. Но аркант сидел в кресле, запрокинув голову с прилично отросшими волосами и придерживая руками полный бокал со спиртным уже не первый час, и такое происходило уже не раз. Убивало и злило одновременно его полное безразличие. Обычно глава отряда пугал таким выражением лишь в моменты глубокой задумчивости. Ныне же он постоянно пребывал в этом состоянии. Алдор признавался сам себе, что не любил еще так женщину, чтобы понять друзей в полной мере. Разумеется, он знал Риву и Настю, по последней, как оказалось, сохнет Марк. И Алдору было бесконечно жаль потерять этих прекрасных представительниц женского пола и приличных магов. Но ... Он мог понять то, как убивается Маркель по Насте: тот пил и спал, чередуя сии действия. Но за Стара импарт боялся. Оружейник всегда был основой команды , ее стрежнем, он принимал решения, он брал на себя ответственность. Но сейчас Стар был похож на сломленное ураганом дерево, несколько корней все еще давали ему пищу, чтобы жить. Хотя, не жить - существовать скорее. Разве это жизнь?</p>
<p>
- Стар, - позвал импарт друга.</p>
<p>
Аркант повернул голову. Лучше бы он этого не делал, его хотелось встряхнуть, ударить, в конце концов.</p>
<p>
- А ты не считаешь, что их подставили?</p>
<p>
- Это разве важно теперь? - ответил аркант, не меняя позы.</p>
<p>
- Важно! Завтра на их месте окажутся другие, и их уничтожат точно также. Не много ли раз слово 'секретно' мелькало в этой операции?</p>
<p>
- И что ты предлагаешь?</p>
<p>
- Я предлагаю вылезти из вашей скорлупы и начать думать! Разобраться!</p>
<p>
- А что мы можем? - подал голос Маркель.</p>
<p>
- В данный момент вы оба не можете ничего, потому что сидите в болоте собственных воспоминаний. Девчонок это не вернет. Боеспособность отряда подрывает. А что касается возможностей... Мы - первый ударный. У нас есть друзья, бывшие однокурсники, наставники, ученики, те, кто должен нам и те, кому должны мы. Вы думаете, мы не сможем обойти все это секретное дерьмо.</p>
<p>
- Ал, - аркант посмотрел на друга с таким выражением, что тому захотелось испариться. - Если ты не заметил, по ним всадили из флагмана. Не мелочились. Если я полезу, вы можете пострадать. Еще хуже, если они доберутся до наших семей.</p>
<p>
- То есть, ты сдаешься?</p>
<p>
Стакан врезался в стену за спиной импарта.</p>
<p>
- Я ее любил, и она вряд ли была бы 'за', если бы все ваши семьи уничтожили, потому что я решил потешить самолюбие, - Стар был в ярости. Кулаки сжались так, что костяшки побелели.</p>
<p>
- Извини. Хотя я не понимаю твоей уверенности. Заметь, все пошло в обход Совета. Как думаешь, не захотят ли они заиметь козырь против Стро - ва, если он действовал так, чтобы что-то скрыть?</p>
<p>
- Ты слушал Амира про право 'клее'. И до сих пор уверен, что Верховные не замешаны? - горькая усмешка Стара неприятно холодила спину.</p>
<p>
- Это паршиво, когда вместо мести, надо думать о других. Хреново быть тобой!</p>
<p>
- Уж поверь, сам не в восторге.</p>
<p>
</p>
<p>
Амир Атолии</p>
<p>
</p>
<p>
Не привык уитриман себя жалеть, хотя порой очень хотелось. Это опасное чувство позволено было ему только с Иной и только раз, когда он поведал ей правду об отце. Она, как и всякий человек с добрым сердцем, откликнулась на этот грустный рассказ. И в тот день стала тем, с кем легко говорилось обо всем: о будущем, о мечтах, о желаниях, отбирая и очищая их, точно зерна от плевел, от амбиций и шелухи. С ней даже молчать было легко. А потом, она поцеловала, сама! Хотя, что скрывать? Это было ему приятно. Тогда, это была еще не любовь, скорее влюбленность. Юношеская, первая, собственническая.</p>
<p>
Когда она решила остаться в УИБе после нападения, и это после того, как он умолял отца помочь, а Амир делал это лишь раз и лишь тогда, чтобы ее под предлогом отсутствия способностей отчислили. Он был в бешенстве, ведь она поставила ему в укор его мечты, заявив, что они к тому и ведут, чтобы отправлять на смерть таких, как она. Амиру очень не хотелось терять что-то необычно теплое, что было между ними, но ее слова задели. Он себя убийцей не считал.</p>
<p>
И вот, спустя почти год, когда он, получив одобрение своего первого личного проекта, праздновал победу, пришло ее возбужденное послание. Что-то про 'самый - самый'. Амир сначала не понял, и лишь позже вспомнил, что раз оговорился про ее творческую жилку Аломади. На этой почве она постаралась восстановить общение, а он пошел на встречу. Но не было больше поцелуев , были разговоры, обсуждения, споры. Она пыталась понять его точку зрению, порой, да, что там порой, часто не одобряла, возмущалась. Но, Амиру казалось, что она делала его чуть лучше, даже не лучше - чище, помогала чувствовать острее, он ведь начинал привыкать, к тому, в чем были схожи животный мир и политика : надо просто вывалиться в грязи, обрасти коркой, чтобы избежать укусов комаров: соперников, конкурентов, глупцов, и уколов совести и чувства справедливости, которое в нем еще не умерло. Это чувство иногда больно прихватывало, заставляя Амира совсем в другом свете видел 'свой' мир, где все продаются и покупаются, где интересы миллиардов противостоят желаниям кучки и часто проигрывают последним, даже не осознающим этого.</p>