Из ее глаз снова потекли слезы, а я с трудом сдерживал ярость. Я жалел, что оставил ублюдка в живых. Я осторожно погладил ее тонкие пальцы, показывая, что я рядом.
- Он начал задирать мне платье, рвать его, сказал, что хочет поиграть, а потом отпустит… Я плакала… а потом я услышала голос мистера Девидсона, Эйдена… И увидела, что…
- Я спугнул его, - закончил я. Офицеру ни к чему знать, что я хотел пристрелить ублюдка. – Он убежал, когда понял, что девушка не одна.
- Хорошо, мисс Бритлл, могли бы вы его описать?
Спустя сорок минут, после составления подробного портрета нападавшего, снятия и фиксирования нанесенных травм, мы наконец вышли на свежий ночной воздух.
- Назови адрес, - тихо попросил я, усаживая девушку в машину.
- Першинг-роуд, 14.
В машине мы молчали. Тишину нарушал лишь мерный шум мотора, и звук трения шин об асфальтовую поверхность. Изредка я слышал тихие всхлипы, и мне хотелось тотчас же остановить машину, сжать девушку в объятиях, и увезти на край света, спрятав ее от всего зла, которым был наполнен этот мир. В том, что произошло с Кайлин – виноват я. Невозможность поверить в то, что она говорит, заставила меня обидеть ее, и теперь я был бесконечно виноват перед ней.
Я поморщился, когда пришлось резко вывернуть руль левой рукой – рана все еще кровоточила, я чувствовал, что черная рубашка уже пропиталась кровью, неприятно прилипая к коже. В полицейском участке мне удалось лишь обернуть рану майкой, она показалась мне не слишком серьезной, но похоже, я ошибся.
Притормозив около заброшенного на вид дома, я вопросительно взглянул на девушку. Не было похоже, что в этом доме кто-то жил. Но она уверенно распахнула дверь, и вышла наружу, медленно шагая в направлении парадного входа. Быстро выйдя из машины, я поставил ее на сигнализацию, и поспешил за Кайлин. Я нагнал ее у входной двери и, распахнув, пропустил ее внутрь. Девушка выглядела невероятно крошечной и хрупкой, в моем накинутом на плечи пиджаке. Я молча поднимался вслед за ней на второй этаж, поражаясь тому, в каких условиях она живет. Это был до чертиков старый многоквартирный дом, олицетворяющий собой все стереотипные представления об ужасном жилье – мерцающий, тусклый свет, ободранные, грязные стены и чудовищный, едкий, зловонный запах. Подойдя к нужной двери, она тщетно пыталась вставить ключ в замочную скважину, но ее руки так дрожали, что получалось с трудом.
- Дай мне, - попросил я, и забрал ключи из холодных дрожащих рук. Девушка послушно подчинилась. – Ты живешь одна?
Ее квартира была оазисом, прекрасным уголком рая в этом чудовищном месте. Маленькая, но уютная, наполненная множеством типично женских безделушек, яркая и очень теплая. Я задумался о том, что хотел хотя бы частичку этой теплоты забрать с собой, пока не наткнулся взглядом на мужскую спортивную куртку. Черт бы меня побрал, я был полным идиотом! С чего я вдруг решил, что она свободна? Почему вообще думал об этом, особенно сейчас? За столь короткое время, проведенное вместе, девушка плотно засела в моей голове и моем сердце, и я стал считать ее частью своей жизни. Наивный.
- Я живу с подругой. И иногда у нас остается ее парень, Итан, - ответила Кайлин, проследив за моим взглядом.
Я почувствовал себя еще большим идиотом. Я не хотел смущать ее, и сейчас было явно не самое подходящее время для подобных выяснений.
- Она дома? – спросил я, прислушиваясь к окружающей тишине.
- Нет, - Кайлин помедлила с ответом, явно решая, можно ли мне доверять. – Сегодня она работает в ночную смену.
- Тебе что-нибудь нужно? Я могу сделать чай или… - я не знал, как помочь девушке, но очень хотел сделать хоть что-нибудь, чтобы ей стало легче.
- Нет, мне надо… мне надо в душ, - тихо ответила она, обнимая себя руками в защитном жесте.
- Хорошо, конечно, - ответил я, усаживаясь на диване.
- Эмм… ты… тебе не нужно домой? – неуверенно спросила Кайлин.
Если бы мы только были ближе, хотя бы друзьями, знакомыми, я бы без сомнений подошел к ней, прижал к своей груди, гладил по голове, шептал слова утешения… Но я был для нее лишь чужаком, которого неожиданно подкинула судьба, из-за которого пострадала ее карьера, а теперь и жизнь. Она не могла открыться мне, выпустить на волю эмоции, которые, я уверен, бурлили в ее юном сердце.