- Алекс, зайди, - я нажал кнопку внешней связи с секретарем.
Алекс работала на меня почти год, и полностью устраивала меня как специалист. Ей было пятьдесят четыре, когда она устроилась ко мне, и в этом возрасте довольно сложно найти работу секретарем. По определенным причинам, люди предпочитают молоденьких девушек, мне же был нужен опытный и умный сотрудник, на которого я могу положиться. Предыдущая секретарша была уволена за то, что практически открыто вешалась мне на шею. Понятие «харрасмент» в нашей стране работало, почему-то, только в одну сторону. Еще с юности я был избалован женским вниманием, но мне всегда казалось, что все они видят во мне лишь образ: веселого парня или успешного бизнесмена, но не меня самого. Всех их интересовал лишь мой статус, но не моя личность. Едва ли хоть одна из них спросила у меня кем я мечтал стать в детстве или что я предпочитаю пить по утрам.
- Слушаю Вас, мистер Девидсон?
- Алекс, подготовь пожалуйста бумаги для встречи, проверь наличие всех договоров и скажи этому долбаному Филу, что если он не принесет мне чертежи через пять минут, то будет уволен, - спокойно произнес я.
Мне приходилось быть жестким. Заместив отца на посту генерального директора, я столкнулся с недоверием со стороны большей части работников. Мало кто верил, что от меня, до этого успешно прожигавшего свою жизнь, будет толк. И мне раз за разом приходилось доказывать им, что они охренеть как ошибаются. Я без сожаления и промедления прощался с работниками, которые позволяли себе высказывания в мой адрес, халатность в работе, опоздания и непрофессионализм. Я отбирал себе лучших из лучших, самостоятельно проводя каждое собеседование. Это отнимало колоссальное количество времени, но теперь мне удалось собрать команду, состоящую из отличных специалистов, которым я могу доверять. Я по-прежнему много работал, предпочитая самостоятельно контролировать весь процесс, начиная от разработки чертежей, до отделочных работ в уже построенном здании. Только это давало мне гарантии того, что репутация компании моего отца не пострадает от чьей-то случайной оплошности.
Но сейчас я словно витал в облаках, вспоминая запах незнакомой мне девушки. Это казалось мне наваждением, которое я старался отогнать, сосредоточившись на работе. Это оказалось чертовски сложным, особенно в те моменты, когда переводчик монотонным голосом дублировал нам речь китайских партнеров. Мысли раз за разом возвращались к ее образу, плотно врезавшемуся в мою память.
Каким-то образом мне все же удалось подписать контракт с партнерами, переговоры длились более шести часов, домой я вернулся уже за полночь. И тут же ощутил острый укол вины – все это время я провел, думая о посторонней девушке, а не о собственной жене. Несмотря на все наши с Сэм разногласия, я честно хранил ей верность на протяжении всех девяти лет нашего брака, и даже в мыслях не допускал идеи об измене ей. А сейчас мой мир будто перевернулся с ног на голову, и меня это чертовски пугало.
- Эйден? – Сэм вышла из комнаты в одном лишь халате. – Ты поздно.
- Да, прости, сегодня были переговоры с Китаем и мне…
- Ох, оставляй работу на работе, пожалуйста, - вздохнула жена. – Ты был сегодня в клинике?
- Да, - ответил я сухо, недовольный тем, что она не дала мне договорить.
- Думаю, ты зря сдавал анализы, - она криво улыбнулась уголком губ. – Тебе придется снова расстраиваться, а это влияет сам знаешь на что.
Развернувшись, она ушла в спальню, а мне первый раз не захотелось последовать за ней. Налив себе виски, я опустился в кресло, устало потирая переносицу. Я не понимал – мы с Сэм настолько отдалились друг от друга, или никогда и не были близки? Я не помнил, когда мы с ней просто говорили по душам, когда последний раз смеялись вместе. Все наши отношения состояли из решения проблем, званных ужинов, приемов и попыток зачать ребенка. Быть может в этом причина моего нечаянного влечения к незнакомой девушке? Я корил себя за то, что не мог выбросить ее из головы. Я не был бабником, мне были неприятны мужчины, которые бросаются за каждой девушкой, едва их жена исчезает с поля зрения. Но проблема была в том, что незнакомка не была «каждой». Будто бы она обладала чем-то особенным, что я не мог объяснить. Я отчаянно хотел избавиться от мыслей о ней, чтобы не быть предателем в своих же глазах.