— На почте всё готово, Ваше Императорское Величество. — Следуя за Петром, принц Георг подошёл к обледеневшим каменным ступеням. Нерешительно посмотрев вниз, поискал глазами вокруг себя. Ординарец — Потёмкин — мгновенно оказался рядом:
— Тут скользко, Ваше Величество, позвольте помочь.
Григорий подставил руку, принц опёрся на неё, но, ступая в своих негнущихся ботфортах, поскользнулся и, нелепо замахав руками, едва не упал. Выпрастываясь из объятий подхватившего его Потёмкина, со злостью влепил ему пощёчину.
— Ферфлюхте руссише швайн!
Потёмкин, сверкнув глазами и сжав зубы, молча, истуканом снёс экзекуцию.
А по камере, рыдая и смеясь одновременно бегал несчастный узник. На полу россыпью валялись сокровища.
В карете с изрядно выпившим Петром ехали Корф и Волков. Волков, откинувшись в угол, делал вид, что дремлет, а Корф поддерживал разговор — вино и ему развязало язык.
— А ведаете, Ваше Величество, что Шванвич, поколечивший Алехана Орлова, вновь появился в Петербурге?
Пётр фыркнул:
— Трус он и фанфарон, твой Шванвич, чего скрываться? Не под суд — я бы ему руку пожал, чтоб и Гришку калекой сделал... Подумаешь, харю подпортил. Гришку-жеребца вообще кое от чего надо бы избавить... — Он заржал. — Ну да всему свой час, и с Гришкой и с жёнушкой расправлюсь.
— Веду реестр её прегрешениям, Ваше Величество, — угодливо поддакнул Корф. — Всё, как есть, по ведомостям расписано, и отечественные таланты, и иноземные... Расписано и пронумеровано, предъявим в любой момент.
Император нехорошо оживился, наклонился, таинственно тараща глаза, к собутыльнику:
— У меня, барон, и проектец имеется... Свет ахнет! Даёшь слово молчать?
— Их швере... Айн ворт, айн манн! — поклялся Корф. — Слово мужчины, как говорят русские.
— В мае... — начал Пётр, — нет, в июне возьму я Иванушку из крепости в Петербург, обвенчаю с дочкой дяди моего принцессой Голштейнбекской и прокламирую как своего наследника!
Это ошеломило даже пьяного Корфа.
— А государыня, а ваш сын? — пролепетал он.
Лицо императора перекосило ненавистью.
— Майне либе фрау я постригу в монахини, как сделал мой великий дед со своей первой женой, — пусть кается да грехи отмаливает. А сына её приблудного в каземат заточу на место Иванушки...
У притворяющегося спящим Волкова дёрнулось лицо.
Корф испуганно зашептал:
— Чтоб с того не вышла гибель для государства и для вас самих, майн либер Питер... Вы ведь ещё коронацию не совершили.
— С этим успеется, — беспечно махнул рукой Пётр. — Сперва Лизхен под венец поставлю... — Он вдруг встревоженно посмотрел на барона: — Или трусишь сделать этот маленький мятеж? Будешь мне верен?
Вмиг протрезвевшего Корфа трясло, как в ознобе. Он пробормотал, тоскливо покосившись в окно:
— Герр Питер, мы, как говорят в России, одной верёвкой повязаны...
Слышавший всё до последнего слова Волков покрепче вжался в угол кареты.
6
Григорий Орлов, пробираясь в спальню Екатерины своим тайным ходом, чувствовал себя, так сказать, не в своей тарелке. Ибо, хотя он давно считал императрицу не то чтоб совсем уж женой, но как бы наречённой, стеснялся являться к ней после загула — уж больно не любила она пьяных.
Вот и в этот раз, прежде чем нырнуть к спящей Екатерине под одеяло, он потёр голые ступни одна о другую, угодливо хихикнул. Екатерина, не открывая глаз, сквозь сон буркнула:
— Опять винищем несёт...
— А ты всё спишь, машер... — Он пошарил рукой под одеялом, почувствовал, что она лежит обнажённая, приободрился: — Спи, спи, только смотри, как бы не проспать чего главного.
— Не мешай, — отвернулась от него Екатерина, — я правда спать хочу... Нынче работала допоздна.
Обняв её сзади и прижимаясь к ней всем своим могучим телом, Григорий продолжал:
— Я тебе, Като, такое скажу, что сон враз пропадёт. Таа-кое...
— Ну? — Она нехотя повернула голову.
— За картишками сидели нынче, — начал Орлов. — И понтировал со мной офицеришко один из худородных с Украины, Мирович, не слыхала такого? — Он завистливо хмыкнул: — Удачлив, шельма, обчистил меня, ободрал, как лозу на лапти...
— Всё равно ни копейки не дам, у самой нету, — враз потеряла интерес Екатерина.
— Я не про то... Посидели потом у Дрезденши за вином и шумнули почти весь его выигрыш...
— То есть твои деньги?
Гришка осуждающе посмотрел на Екатерину:
— Ну, ты всё о деньгах да о деньгах, я про другое... Проболтался он по пьяному делу, что повстречал нынче его императорское величество — не поверишь где — в Шлиссельбургской крепости. Посетил известную вам персону — принца Иванушку.
— Ну и что? — не пошевелившись, равнодушно отозвалась Екатерина.
— Как что? — Орлов вскочил на кровати, поправил съехавший набок колпак. — Ты понимаешь, что это значит?
— И даже знаю о цели визита. — Помолчав, подумав, она сообщила: — Намерен мой супруг оженить Иванушку на кузине своей Голштейнбекской, меня — в монастырь, Павлушу — за решётку...
Орлов аж рот приоткрыл, обдав её волной перегара.
— Отколь сведала?
Екатерина поморщилась, помахала перед своим лицом ручкой, безмятежно отозвалась:
— Дура была бы я, только на пьяных болтунов надеясь.
— Хитра ты, матка, — только и сказал Гришка, восхищённо покрутив головой. — Неуж в ближних императора твои люди есть?
— Много будешь знать, скоро состаришься, — засмеялась она. — А ты мне молодой нужен. — Екатерина приподнялась на локте, отвела со лба его волосы, в глазах появилась нежность.
Его он, будто и не заметив ласки, горячо зашептал:
— А не пора ли нам, Като, своих да верных сватов в императорские покои запускать? — И почувствовал её нагое тело, прижавшееся к нему.
— Дела, Гришенька, надо днём обговаривать, а не ночью... — Её рука, шаловливо проведя по его крепкой груди, спустилась ниже.
Орлов посмотрел на неё: тонкие губы приоткрылись в улыбке, обнажив ровные, поблескивавшие в полумраке спальни зубы, из-под полуприкрытых век призывно светились казавшиеся сейчас совсем тёмными глаза. Она изогнулась кошкой, позвала:
— Иди-ка ты лучше ко мне, Гриша...
— И то верно, — пробормотал Орлов, прижав к себе гибкое тело.