— Наговоры на бедного Иванушку... — попытался возразить Панин.
— Доказательства представлю! — топнула ногой Екатерина и вдруг, выплеснув весь гнев, обмякла. — Присядем, Никита Иванович, ноги болят... А Иванушка — подумаю, сердце западает, что делать с ним, чем виноват, несчастный, что стал игрушкой в руках судьбы?.. Может быть, предложить ему вольный отъезд за границу?
— Соблазну будет много политического для врагов наших...
— Выходит, остаётся только советов Бестужева послушать? — усмехнулась она, искоса поглядев на Панина.
— В вопросы родственные, государыня, вникать не собираюсь, — отговорился тот.
— Империум мой всегда будет крепок, пока есть такие изворотливые слуги, как ты, Никита Иванович, — жёстко проговорила Екатерина, не отводя глаз от собеседника. Потом, посмотрев вокруг, вздохнула: — Темнеет... пора к дому. — Всё ещё задумчиво глядя вдаль, добавила: — Приглашаю, Никита Иванович, послезавтра осмотреть окрестности Петербурга, хочу место подобрать, чтобы Павлуше дворец пристойный возвести.
Она подняла руку и, отделившись от толпы придворных, к ней скорым шагом пошёл Потёмкин. Панин, озадаченно посмотрев вслед удаляющейся царице, подозвал Павлушу.
3
Екатерина, стройная и подтянутая, в мундире Преображенского полка, спрятав пышные волосы под треуголку, прямо и легко сидя в седле, гарцевала на своей белой кобыле. Следом тащились в открытой коляске Панин и Бестужев, хмуро поглядывая на стоявшие вдоль дороги синеватые ели. Охрана — два драгуна впереди и табунок чуть подалее сзади — трусила не спеша.
Придержав коня, Екатерина насмешливо смотрела на приближавшуюся к ней коляску с усталыми сановниками. Едва поравнявшись, Бестужев спросил:
— Долго ли, матушка, будешь по лесам и полям таскать? Пожалей старого человека — естество обеда требует. Кофейку хотя бы...
Царица, наклонившись к седой гриве лошади, выслушала жалобу без улыбки. Кивнула:
— Я и сама не прочь... — Обернулась к лейб-кучеру: — Семён Кондратьевич, нет ли где корчмы поблизости?
— Как не быть, государыня, — мигом отозвался кучер, будто выучил назубок роль. — За этим вон ельником почтовая изба при дороге, и не токмо корчма — трактир при ней имеется немецкий. «Мартышка» зовётся... Сюда господа гвардейцы частиком наведываются вепря кушать. Заведение чистое и пристойное.
Екатерина удовлетворённо кивнула.
— Поравняетесь — заворачивай, а я вперёд поскачу, гляну. — И она лихо пришпорила коня.
— Ваше Величество!.. — крикнул вслед Панин, но императрица не обернулась, лишь махнув рукой. Повернувшись к Бестужеву, Никита Иванович проворчал: — Носится, будто казак, нарвётся когда-нибудь на беду... Как думаешь, Алексей Петрович, к чему она завезла нас сюда?
Бестужев удивлённо моргнул.
— То есть как? По случаю...
— У ней по случаю только любовники, — усмехнулся Панин. — Стареешь, граф.
Застройки тех времён, исключая разве что здания итальянских мастеров, не отличались большим разнообразием, их архитектура и планировка были подчинены исключительно климатическим условиям и хозяйственной целесообразности. Сказывалось также и влияние разных культур — северной славянской, среднерусской, чухонской или немецкой: Петербург как магнит притягивал к себе всё, что приплывало. Ну и вес кошелька был не последним соображением.
Изба, в которой помещалась «Мартышка», в чём-то повторяла ропшинскую мызу, разве что коновязь была длиннее да амбар побольше, поскольку на почтовом тракте приходилось держать перекладных лошадей.
Внутри и в самом деле было чисто, просторно. Весело играло пламя в очаге, облизывая бока вздетого на вертел кабанчика. Возле очага стояла по-чухонски опрятная хозяйка. Поворачивая вертел и осматривая тушку, она кивала головой, внимательно слушая Екатерину, стоявшую рядом и что-то ей говорившую. Выслушав, хозяйка подозвала белобрового мальчишку в поварском колпаке, приставила его к вертелу, а сама ушла.
В углу трапезовала компания. Панин сразу увидел знакомых — Потёмкина, сидящего чуть вполоборота к двери, и Шешковского, чья до срока облысевшая голова и крутые плечи были узнаваемы хоть спереди, хоть сзади. Напротив гвардейцев расположились двое усачей — один в чине капитана, другой — поручик. Меж ними находился пятый, обряженный в голубой кафтан с позументом по воротнику и манжетам. Он жевал, быстро-быстро работая челюстями, будто боялся, что отберут.