Он разом сник, увял, лицо застыло в бессмысленной улыбке, и он забормотал свой любимый пятидесятый псалом:
— Помилуй мя, Боже, по великой милости Твоей... по множеству щедрот Твоих... изгладь беззакония мои... от греха очисти...
Пристава бережно выводили его из-за стола.
— Идём, Иванушка, — ласково приговаривал старший.
— Ага, ага, идём, — покорно кивал тот. — Дщерь красоты безумной, приди ко мне... посланница света.
Его увели, загородив спинами.
На столе, разорённом вознёй, всё перемешалось, как на помойке, изливались соком куски мяса. Сидел бледный, как стена, Потёмкин, смотрел угрюмо на Екатерину, склонив голову над столом, молчал Шешковский, вельможные сваты подавленно молчали.
Тишину нарушила Екатерина:
— Ну, господа, кто из вас сватом пойдёт? — Она улыбалась, не замечая, что слёзы сбегают по щекам.
— Это, матушка, — только и сумел прохрипеть Бестужев, — если хотите, коварно и жестоко... так подстроить.
Голос императрицы зазвенел:
— А меня в жёны ему прочить не жестоко? Извините, я не имела другого способа защиты. Приятного аппетита, господа. — Она встала и отошла к окну.
Сквозь пелену слёз она видела, как на воле ветер рвал листья с деревьев, две тощие собаки, стоя голова к голове у помойной кучи, грызли кость, и ветер дыбил шерсть на их загривках, мужик, не торопясь, переливал воду из бочки в чан...
— Пошёл! — раздался возглас за стеной, загрохотали, удаляясь, колёса.
В тяжёлой тишине раздались шаги, и Екатерина резко обернулась. Вошла улыбающаяся хозяйка, неся блюдо с мясом, разложенным веером.
— Приятно кушать, каспода, — с чухонским акцентом пожелала она.
4
За высоким плетнём и зарослями вишняка Поликсена увидела наконец белый бок мазанки — типичного строения Малороссии, золотом отливала на солнце соломенная крыша. Девчонка, одетая в длинную плахту и белую с расшивкой сорочку, первая вышла из кареты и сказала:
— Ось туточки, пани.
— Возьми денежку, милая, — протянула ей медяк Поликсена.
Девчонка радостно взвизгнула.
— Ой, спасыби! — Сунула монетку за щёку и запрыгала на одной ножке, припевая: — Я в карети панской йихала сьогодни... Я в карети панской йихала сьогодни...
Поликсена ступила ногой на пыльную дорогу, подобрала платье и обернулась, сказав в глубь кареты:
— Можете выйти, девочки.
— А конив напуваты дозволите? — спросил усатый возница.
— Только быстро.
— Та вон ричка туточки. — Кучер ткнул кнутовищем в сторону оврага на задворках хаты.
— Мы тоже к речке, до воды. — Из кареты высунулась темноволосая девичья головка.
— Не остудитесь только. — Поликсена подошла к плетню, встала на перелаз. — Есть кто живой?
Живой был один — Мирович. Он сидел на завалинке с равнодушно-отвлечённым видом, скорее всего, дремал, хотя рука словно бы сама собой водила прутиком по песку.
Поликсена не узнала в обросшем, неопрятном человеке своего жениха, да и он не откликнулся на голос, даже глаз не открыл. Зато отворилась дверь хаты, и оттуда выглянул сивоусый дед, древний и заросший шерстью.
— Вам кого?
— Василия Яковлевича, господина Мировича.
Дед, очевидно, был глух, потому что переспросил скрипуче:
— Вам кого?
Мирович приоткрыл веки над затуманенными глазами. По мере того как до его дремавшего сознания доходило, кто перед ним, он постепенно светлел лицом, прояснялись глаза, сам он выпрямлялся, поднимаясь, становясь выше ростом. Прикрыв рукой глаза, быстро отдёрнул ладонь — видение не пропало. Внезапно он бросился к ногам подруги, обхватив руками её колени. Поликсена вскрикнула, отшатнулась, снова вскрикнула — уже узнавая.
— Полинька! — бормотал счастливый Мирович. — Поликсена Ивановна! Вас ли вижу, любовь моя?
Дед, который был, видать, не только глух, но и глуповат, подойдя ближе, опять гукнул:
— Вам кого?
Поликсена Ивановна тщетно пыталась разъять руки Мировича — он держал её крепко, не понимая, что ей неудобно стоять на перелазе, и твердил:
— Любовь моя... нежданная... Полинька...
Наконец не выдержав, она сердито сказала:
— Да отпустите же мои ноги, я упаду!
Лишь этот окрик привёл Мировича в чувство, и он, поднявшись, помог ей сойти с доски, а она, оглядев его, растерянно пробормотала:
— Вы ли это, Василий Яковлевич?
— Я, Полинька... Поликсена Ивановна... Я сейчас, минутку... сейчас переоденусь, приведу себя в порядок... присядьте, вот колода... У нас тут, извините, всё попросту...
— Не утруждайтесь! — испуганно замахала на него руками Поликсена, придя в ужас при мысли, что ей здесь придётся пробыть долго. — Я на минуту, и дальше поеду...