— Это он мутит, кляп ему в рот! Слушайте указ императрицы: «Стало известно нам, что в Шлиссельбургской крепости содержится незаконно и изменнически брат наш, коронованный царь России. А посему указую немедленно оного узника из-под стражи освободить. А ежели кто сопротивление... предать смерти... Императрица... и прочая, и прочая... Екатерина Вторая». Ясно?
Из-за баррикады опять раздался залп, пуля прорвала бумагу, которой размахивал Мирович.
— Пушку! — приказал Мирович. Пушку выкатили.
— По изменникам царю и отечеству пали! — Грохнул выстрел, раскатились бочки. — Ядра! Ядра давай! Заряжай, пали! — Вспышка света озарила крепость. Ядро бухнуло по крякнувшим створкам ворот, полетели щепки.
Во дворе у входа в каземат поднялась паника. Суетилась кучка — до отделения солдат. Кто-то засветил в окне. Кто-то матюгнулся:
— Гаси, мать твою! Они по огню палить будут.
Ещё выстрел пушки — и будто эхо ему ответил гром, полыхнула молния, что-то загорелось.
В каморке, где находились Власьев и Чекин, пламя гоняло всполохи. Чекин с тревогой сказал:
— Против пушки не выдержать, что делать будем?
— А вы как полагаете?
— Думай не думай, а выходит афронт один — сдаваться.
— Теряете голову, поручик. Забыли инструкцию?
— Во, бегут уже по ступеням. — Власьев перекрестился, одёрнул полы мундира, скомандовал: — Палаш мне! Открывай камеру. — Пробежал пальцами по пуговицам мундира, надел фуражку.
— Ваше благородие, бесчеловечно это. — Лицо Чекина перекосил ужас.
— А ежели в петлю за неисполнение приказа? И вас и меня? Это человечно? И родню до третьего колена — в каторгу?.. Исполним приказ. — Ступив в камеру, приказал часовому: — Ступай, крикни: не стрелять, сдаёмся. Держи ножны. — У часового округлились глаза. Срывая зло, Власьев заорал: — Кому сказано? Марш!
Пристава вдвоём вошли в камеру. В сполохах огня, блеске молний, красноватом отсвете лампады можно было разглядеть аккуратно свёрнутые куртку и штаны, возле стояли башмаки, у изголовья висело полотенце. Узник лежал на спине, запрокинув голову, усы трепетали от дыхания. На изогнутой шее крупно выделялся кадык.
Власьев перекрестился и сказал:
— Именем статута и во исполнение приказа...
Чекин, вынувший шпагу, зажмурил глаза и отвернулся.
Послышался удар обо что-то мягкое, что-то хрястнуло, раздался не то стон, не то хрип. Возня, и сиплый голос, натужный, будто из-под ладони, зажавшей рот:
— За что?.. Боже... мя...
От кровати пятились белый, как привидение, Иоанн и кряжистый, твердокаменный Власьев. Власьев отступил, тяжко дыша. Иоанн, ставший вроде бы ещё длиннее и тоньше, окровавленный, с рассечённым лбом и безумно вытаращенными глазами, белым пятном навис над Власьевым, надвигаясь на него с обломком палаша в руке, и храпел:
— Иуда, убивец... Иродиада с того света руки тянет...
— Шпагу, поручик, — задыхаясь, бормотал Власьев. — Штык от солдата...
За дверью слышался грохот сапог. Чекин вложил в руку Власьева шпагу и отпрянул к двери. Иванушка бледным лицом наклонился над малорослым Власьевым, сипел:
— Зла не свершал... невинен... Вся жизнь в темнице...
Власьев, крякнув, насадил Иванушку на шпагу, он повалился на убийцу. Упал и Чекин, отброшенный Мировичем, который с группой солдат ворвался в камеру.
— Где государь?
— У нас императрица, а не государь, — ответил Власьев и отступил, открывая тело.
— Огня!
Убиенный лежал, скрючившись и охватив ладонями шпагу, на лице застыла беспомощная улыбка.
— Убийцы наёмные, что сотворили?! Солдаты, пред вами император, ваш бывший император, никем не развенчанный! — кричал Мирович, став на колени и подняв руки, будто взывая к Богу или товарищам.
— Не ведаем, кто он был. — Власьев отвёл глаза в сторону. — Мы по указу, чтоб живым в руки не давать.
— Освободился, голубь, наконец, — причитал Мирович, стоя на коленях и оглаживая ладонями голову мёртвого.
— Освободился, — осенил себя крестом Власьев.
— Крестится, аспид! — взвизгнул кто-то. — Иуда! В штыки их, ребята!
— Не сметь! — Мирович встал с колен, заслонив приставов собою. — Теперь мой ответ. Спасибо, ребятушки, и простите, ежели сможете. — Он поясно поклонился и протянул руки: — Вяжите.
Приблизившийся сквозь толпу солдат комендант с повязанной головой ударом кулака сбил Мировича с ног.
Власьев на дворе скинул шляпу, расстегнул мундир и отшвырнул его, повертел шпагу, тоже кинул наземь.
— Свободен!
С неба лил дождь. По двору мимо пристава несли тело Иванушки, завёрнутое в флаг России.