— Подставляй, диду, шапку.
Тот протянул с поклоном папаху. Хозяин взял щепоть монет, наградил Гришку:
— Держи и ты, сынку, гарно спиваешь, аж до сердца прикипело... Дай поцелую. А это вам. — Он подозвал старшего капеллы: — Роздай всим, и чтоб по-Божески, бо ты меня знаешь! А?..
— Знаю, паночку, знаю, — кланялся старший.
Разумовский повернулся к гостям:
— Зараз прошу до вечери, скушаем, что Бог послал да бабы сготовили... — Хлопнул хориста по плечу: — А за столом поспиваем, хлопцы?
— А як же, пане добродию, чтоб после чарки да горло не очистить?
В толчее узкого коридора Григорий оказался возле молодой черницы. Зазывно сверкнув чёрными глазами, она шепнула:
— А я вас видела ночью.
— Во сне?
— В окошко. Мой балкон на ваш двор смотрит.
— Который?
— Как спать ложиться станете, гляньте — везде темно, а на моём окошечке свеча будет...
— Ага, — понял Гришка.
— Поликсена! — рявкнула за спиной патронесса.
— Я здесь, ваше превосходительство, — ангельским голоском отозвалась девушка и пропустила Григория вперёд, будто невзначай коснувшись его локтя.
— Договорились? — тут как тут возник Тимофей.
— О чём? — сделал удивлённое лицо Гришка.
— Об том самом, — засмеялся дружок. — Лестница аккурат под балкончиком в траве, а собаки тебя знают... — Скривился. — Вот везёт тебе, зараза, а на мою морду хоть бы плюнул кто...
Григорий шутливо ткнул его в бок кулаком. Потом наклонился:
— Она кто, монашка?
— Да нет, у Шуваловых в приживалках, сирота. Эта старая ворона сама в чёрных перьях и её так держит. А девка. — Розум стрельнул глазами в сторону Поликсены и заключил: — Что ягодка!
...Гришка легко перемахнул через забор, затаился, прислушался. Неподалёку брехнул пёс, робко, нерешительно, словно ожидая, поддержат ли другие. Другие молчали. Гришка тонко, почти синичьим посвистом, причмокнул губами. Лохматый зверюга ткнулся в темноте ему в колени, заюлил, ласкаясь.
— Ну что, идём? — зачем-то спросил его Гриц шёпотом, и пёс, будто поняв, не спеша потрусил вперёд, тенью скользя меж яблонями.
Стоило Гришке слегка коснуться ветвей, и его обсыпало бесшумным бело-розовым снегопадом. Задохнувшись от яблоневого аромата, Григорий остановился. Окно призывно светилось.
Пошарив руками в траве, быстро отыскал лестницу, приставил её, и вот они — перильца балкона, створки лёгких дверей. Пламя свечи, метнувшись, погасло, и Гришкину шею охватили обнажённые девичьи руки.
— Пришёл... заждалась...
Незнакомый дурманящий запах женского тела, шелковистая под руками кожа, мягкие горячие губы, неистовый жар, охвативший вдруг всё тело, безумствующие в саду соловьи, горячечный шёпот...
Июньские ночи коротки. Гришка поднялся, когда за окном начало сереть. Поликсена охватила его тёплыми влажными руками.
— Не уходи. — Хмельной шёпот вязал, держал крепче цепи. Гриц потряс головой, прогоняя наваждение.
— Светает.
— Побудь... не пущу...
— Умом тронулась, — вовсе протрезвев, буркнул Гришка. — А ежели накроет старая ворона, что будет, разумеешь?
— А будь что будет, мне всё равно.
— Что так?
— Сговорена я замуж, а честь не сберегла... Грех-то какой!
Григорий хмыкнул:
— А ты покайся, не впервой, чать. Грех-то и отлетит.
Поликсена обиженно сверкнула глазами:
— Смеёшься, охальник.
— Прощай, Полинька, — смягчился Потёмкин. — Идти надобно.
— Гриш... — голос Полиньки был нежен и вкрадчив. — А на память девушке-сироте не оставишь ли что?.. Вон тебя вчерась как одарили.
Григорий лукаво сощурился:
— Полинька, дружочек, сладок ли я был?
— Ой, Гриша... Гришефишечка... уж так сладок, так сладок...
— Ну, вот видишь, а я сладости задаром раздаю.
На секунду замерев, Поликсена восхищённо прошептала:
— Ты дьявол.
— Будешь умницей, ещё полакомишься.
Она повисла у него на шее, прижавшись всем телом. Чувствуя вновь поднимающееся желание, Григорий обхватил её горячие бёдра и прижал к себе, она задохнулась, шепча что-то...
Вдруг за дверью скрипнули половицы. Гришка вихрем с постели и нырнул в окно. Вслед донёсся ворчливый зов:
— Поликсена! Отвори.
Гришка кубарем скатился вниз, и лестница, будто сама собой, ушла в сторону, бесшумно легла в траву. Кто-то схватил его за руку и потащил в кусты.
— Цел? — Перед ним возникла ухмыляющаяся Тимошкина физиономия.
— Цел.
— Тогда натягивай штаны! — Они расхохотались, давясь смехом.
— Ты как оказался тут? — завязывая штаны, шёпотом спросил Гриц.